Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

Накануне вечером я прочитала монографию этого преподавателя, ничего нового он не рассказывал. Слова скользили, как дождь по стеклу. Всё, что происходило вокруг, будто не имело ко мне отношения.

Я отвлеклась смотря, как его рука резко движется по доске, и вдруг поймала себя на мысли: у Тимура было такое же движение кистью, когда он бросал мяч вверх для подачи. Резкое, уверенное, будто всё в мире подчинялось только ему.

Я сжала ручку так сильно, что пальцы побелели.

Нет, не думать. Не вспоминать.

— Записала, что он продиктовал? Я прослушала.

Спросила соседка по парте — круглолицая девчонка с розовыми наушниками по имени Маша. Я кивнула и сунула ей тетрадь. В этой аудитории никто не знал, что я перевелась не по прихоти, а потому что убегала от прошлого.

Пусть так и останется.

Жаль только от своих мыслей не убежать — хотя я старалась. За последние недели перечитала столько книг, что она заняла бы ну… шестую часть той библиотеки у Тимура…

Стоп. Стоп. Об этом думать запрещено.

Я посмотрела в окно. Через стекло лился серый свет. Дождь всё никак не решался пойти, но воздух уже был пропитан влагой, будто кто-то невидимый держал над городом тяжёлое ведро.

Дни тянулись один за другим — такие же серые, как это небо. Пустые. Я просыпалась, умывалась, шла на пары, потом на работу, приезжала домой, готовилась к парам, засыпала… А потом всё повторялось снова.

Прозвенел звонок, выдёргивая меня из мыслей.

Студенты шумной толпой рванули в коридор, переговаривались, смеялись, обсуждали контрольные. Я шла медленно, сжимая ремень сумки, будто он держал меня на плаву.

— Вика, ты с нами в столовку? — крикнула розовая соседка.

— Нет, спасибо. Мне на работу надо, — ответила я.

На работу.

Я вышла из университета и натянула капюшон. Автобус подъехал почти сразу — гремучая коробка с облезлой краской и запотевшими стёклами. Я втиснулась внутрь и устроилась у окна.

Люди спешили по своим делам: кто-то разговаривал по телефону, кто-то тащил пакет с продуктами. Казалось, у каждого есть свой маленький, но важный смысл. А у меня? У меня был только режим — учёба, работа, учёба дома, сон. Словно я поставила жизнь на паузу и теперь ждала, когда кто-то нажмёт «play».

Теннисный клуб находился на окраине — светлый, свежевыкрашенный, с блестящей стеклянной входной дверью.

Я провела картой и вошла внутрь.

Знаю, что идти работать администратором в теннисный клуб было плохой идеей, ведь здесь всё, буквально всё напоминало мне о нём. Как будто я мазохистка.

Но возможно, именно это мне было и нужно.

Чтобы побыстрее отболело и прошло…

Моя работа была проста до скуки: отмечать клиентов в журнале, выдавать ключи от раздевалок, отвечать на звонки. Иногда — распечатывать договоры и брать оплату, или продавать обмотку для теннисных ракеток. Ну вот, собственно, и всё.

Я сидела за стойкой, окружённая яркими плакатами с теннисистами, и наблюдала, как приходят и уходят спортсмены. И иногда сердце болезненно дёргалось.

Поначалу я думала, что будет невыносимо. Но, как ни странно, именно здесь получалось быть отрешённой. Будто я наблюдала чужую жизнь за стеклом: тренировки, азарт, победы и поражения. Чужая жизнь — не моя.

Иногда, в редкие минуты тишины, я ловила себя на том, что всматриваюсь в коридор, будто он появится. Просто откроет дверь и скажет: «Привет».

Глупо. Глупее некуда.

Ведь он пропал. Пропал, как и в прошлый раз.

Я закрыла смену, переоделась и снова втиснулась в автобус. Вечерний город за окном жил своей суетой: фонари отражались в лужах, люди тащили пакеты с покупками, дети шумели возле остановки.

Дома мама отчаянно пыталась создать уют и “вернуть дочь к жизни” — пахло пирогами. Она встретила меня на кухне, вытирая руки о фартук.

— Ты совсем бледная, Вик. Опять весь день учёба да работа? — Она нахмурилась. — Так нельзя. Тебе надо хоть как-то отдыхать.

Я пожала плечами.

— Всё нормально, мам.

— Ничего не нормально. Ты всё время одна, книги да тетради. Так же нельзя. — Мама присела напротив и положила ладонь на мою руку. — Может, начнёшь больше общаться? Ну хоть в интернете. У Наташи дочка, знаешь, книжный блог ведёт. У неё там подписчики, друзья, постоянно новые книги обсуждают. Радуется, живёт. Ещё и деньги за рекламу капают. Какие никакие.

Я усмехнулась, хотя в глазах защипало.

— Блог? Ты серьёзно?

— А почему нет? Ты же и так всё время читаешь. Рассказывай об этом другим. Это же легче, чем молча закапываться в учебники. Попробуй, Вик. Ну хоть попробуй.

Я вздохнула.

— Хорошо.

Она широко улыбнулась.

Дальше всё случилось как-то само собой.

Я завела страницу — простую, без особых наворотов. Сначала выкладывала короткие заметки: цитаты, мысли о прочитанном, маленькие списки книг. Потом набралась смелости писать рецензии — искренние, без позы «литературного критика».

И неожиданно оказалось, что это кому-то нужно.

Под каждой публикацией появлялись комментарии. Сначала робкие «Спасибо за совет», потом всё живее: кто-то спорил, кто-то соглашался, кто-то просил посоветовать похожее. Удивительно, но именно там я впервые за долгое время почувствовала себя… не одинокой.

Вскоре мой блог к моему удивлению набрал первую тысячу подписчиков.

Мама радовалась, а я… в моей жизни просто появилась одна цветная страница.

Тем вечером я сидела на кухне перед ноутбуком — искала в сети название книги, которую читала несколько лет назад и… я просто случайно наткнулась.

Заголовок ощущался, как пощёчина:

Глава 48. Жить дальше

Я перечитала строку раз, другой. Буквы плясали перед глазами.

Орлов.

Левандовская.

Свадьба.

Мир будто на миг остановился. В горле запершило, дыхание стало рваным, а в груди образовалась чёрная дыра.

Я закрыла ноутбук, но слова уже прожгли сознание и не собирались уходить. Они застряли там, как осколки стекла.

Свадьба.

Он всё-таки женится.

На ней.

— Вик? — мама выглянула из коридора, вытирая руки о полотенце. — Ты чего такая бледная?

Я поспешно спрятала лицо за волосами.

— Всё нормально. Просто… устала.

Она нахмурилась, но ничего не сказала. А я убежала к себе в комнату.

Села на кровать, вцепилась пальцами в одеяло и впервые за долгое время позволила себе расплакаться. Без сдержанности, без привычной отрешённости. Слёзы лились горячими потоками, смывая всё то равнодушие, которым я так упорно прикрывалась.

Я пыталась напомнить себе, что между нами и так ничего не могло быть, что его выбор был понятен ещё тем утром, что нет смысла лить слёзы, у каждого своя жизнь. Но внутри