Мрачное долго и счастливо - Ч. Л. Квам

и под кожей вспыхивает искра. Свет поднимается по руке и гаснет возле сердца. — Украденная радость. Ничто с ней не сравнится. — Он мрачно смотрит на меня. — Договорились?

Передо мной уже не тот, кого я знала в детстве. Он стал циничнее, непредсказуемее. Прежняя искра в его глазах уже не так ярка. Что с ним случилось? Это связано с тем, почему он ушёл семь лет назад?

Он смотрит на меня из-под ресниц, и на мгновение я узнаю прежнего друга. Уголок рта изгибается точно так же. И этот мрачный излом брови. Казимир ловит мой взгляд, и кажется, будто видит меня насквозь, до самого дна.

Жабры на миг сбиваются с ритма. Поддавшись внезапному приливу храбрости или отчаяния, я протягиваю руку и хватаю его за ладонь.

Его сильные прохладные пальцы смыкаются на моём запястье.

— По рукам.

Глава 2

Похититель воспоминаний наклоняется вперёд, опирается локтями на стол и подпирает подбородок кулаками.

А потом, к моему ужасу, хлопает ресницами.

— Флиртуй со мной, Офелия. Посмотрим, над чем мне предстоит работать.

В груди всё вздрагивает.

— Что? Я не могу вот так взять и начать флиртовать по команде. Что мне вообще говорить? Ты же ещё ничего не объяснил, Касс. В этом и была сделка. Ты меня учишь, а потом я уже буду знать, как…

Он что-то нацарапывает прямо в водорослевой слизи и кивает, продолжая слушать.

Уши вспыхивают.

— Ты что, конспектируешь?

Казимир ловит мой взгляд и ухмыляется.

— Ты сразу изменила позу. Чувствуешь, как напряглись плечи? Ты вся сжимаешься. Мужчинам нравится уверенность. Даже если ты её не чувствуешь, хорошая осанка поможет убедительно её изобразить.

Я лишь таращусь на него, не находя слов.

— И голос тебе тоже нужно лучше контролировать, — продолжает он. — Тебе нужен томный голос, а не визг чайки.

— Я не была готова, — огрызаюсь я. — Так что не считается.

Он всегда так меня раздражал?

— Да, — отвечает Казимир на невысказанную мысль. — Просто тогда ты была в меня втрескана.

— Ничего подобного. И вылезай из моей головы. — Я шлёпаю ладонью по воде, словно это способно его остановить. Бесцеремонный засранец. Я просила читать мысли других, а не мои.

Как давно он знает о моей детской влюблённости?

В его глазах вспыхивает веселье, а меня бросает в жар.

— Как пожелаешь.

Я провожу пальцами по спутанным волосам и решаю поверить, что он сдержит слово.

— Спасибо.

— Иди сюда. — Он выпрямляется и скользит в дальнюю часть пещеры, где к стене прислонено большое зеркало. — Посмотри на себя.

Я и так знаю, как выгляжу: длинные белые волосы колышутся в воде, бледное лицо сердечком досталось мне от матери. Небольшую грудь прикрывают две переливающиеся раковины, а тонкая талия переходит в бирюзовый хвост. Я симпатичная, просто красота у меня скорее неброская.

Но он прав: с осанкой у меня беда. Плечи напряжены, спина согнута. Я без конца что-то тереблю пальцами, сама того не замечая. Какая разница, насколько ты привлекательна, если сама всё портишь тем, как себя держишь?

Касс оказывается у меня за спиной и ловит мой взгляд в зеркале.

— Можно? — спрашивает он, удерживая ладонь над моим плечом.

Я киваю.

Он проводит пальцами от уголка моей челюсти к ключице и дальше по руке. От его прикосновения чешуйки приподнимаются, по телу пробегает дрожь.

— Расслабься. Дыши. Мы же здесь среди своих, правда? — низко говорит он у моего уха, и мягкие пузырьки лопаются у щеки. — Спокойно.

Сосредоточившись, я заставляю жабры работать медленнее.

— А теперь начни разговор.

Паника снова накатывает.

— Я не знаю, что сказать. Мы только время теряем. Нельзя просто объяснить мне, что делать?

— Можно. Но где тогда веселье? — В полумраке поблёскивают острые зубы, всего в нескольких сантиметрах от моей мочки. Он запросто мог бы прихватить её зубами и…

— Так. — Я обрываю собственную мысль и снова пытаюсь сосредоточиться.

Казимир ждёт и наблюдает за моим отражением, а я стискиваю зубы и опускаю плечи.

— Хорошо. Быстро учишься.

От простой похвалы по позвоночнику пробегает приятный разряд, сводя на нет весь прогресс.

Мои волосы проплывают перед его лицом. Он ловит прядь между пальцами и бережно закручивает её.

— Мужчины — существа простые, и мы обожаем говорить о себе. Так что спроси меня о чём-нибудь.

Мне хочется спросить столько всего: как он на самом деле жил все эти годы, не одиноко ли ему здесь и почему семь лет назад он так внезапно исчез. Я думала, что он вернётся. Но он так и не вернулся.

Я с трудом сглатываю. Об этом спрашивать нельзя. Тогда что-нибудь простое. Безопасное.

— Ладно. Чем ты сейчас развлекаешься?

— Скучно, — язвит он. — Ещё раз. Заинтересуй меня.

— Хорошо. Допустим, мы на балу. Что думаешь о пунше?

— Скучно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Да ладно, вполне нормальный вопрос.

— Если хочешь подружиться — да. Но если хочешь, чтобы он позвал тебя в постель, придётся быть немного сексуальнее пунша.

— Пунш — это очень сексуально, — бурчу я.

Мы смотрим на отражения друг друга, и в груди нарастает неприятный ком. Его стальной взгляд неотступно прикован ко мне, и я отворачиваюсь. Смотрю на дно. На потолок. Куда угодно, только не в эти тёмно-серые глаза.

— Ты справишься, — мягко говорит он.

Его пальцы снова скользят по моему плечу, и жабры на шее сбиваются с ритма. Чёрные татуировки обвивают костяшки: тонкие лозы, усеянные цветами.

Я щурюсь, заворожённо разглядывая их. Не думала, что Казимир из тех мужчин, кто станет набивать себе цветы.

— Ладно. Эм… Давай так: мне нравятся твои татуировки. Какая у тебя любимая?

— Отлично. Ты потешила моё мужское самолюбие, заметив татуировки. А если тебе интересно, любимая — вот эта. — Он указывает на маленький рисунок под ключицей: два силуэта птиц в полёте.

— Почему?

— Это всего лишь урок, — бурчит он. — Я не обязан отвечать на вопросы.

Я наклоняюсь ближе.

— Это чайки? — Очертания распростёртых крыльев легко узнать.

Он вздыхает.

— Да. В моих чернилах хранятся воспоминания, и, когда я прикасаюсь к татуировке, могу почувствовать эмоции, которые заключил внутри. В этой — воспоминание моей матери. — Он проводит пальцами по птицам. — Такой выброс дофамина ни с чем не сравнится.

— И татуировки ты делаешь себе сам?

— Ага.

Чем дольше я их рассматриваю, тем сильнее разгорается любопытство. Издалека Казимир выглядит устрашающе: почти всё тело покрыто чернилами. Но вблизи я начинаю различать рисунки: радостные образы, например лозы и цветы, солнце над морем, раковину и пару добрых глаз. Птицы его