Мрачное долго и счастливо - Ч. Л. Квам

и мягко тянет руки вниз. Костяшкой одного пальца приподнимает мой подбородок, другой рукой стирает слёзы с щеки. Его глаза горят жарче тысячи солнц, и от решимости в этом взгляде сердце подскакивает.

Он наклоняется.

Его дыхание щекочет мои мокрые от слёз щёки.

Он останавливается на расстоянии толщины одной чешуйки от моих губ, и это мгновение растягивается в вечность.

Дыхание застревает в горле. Я будто зависаю на границе прошлого и настоящего, понимая: стоит ему преодолеть это крошечное расстояние, и что-то изменится навсегда.

А потом он меня целует.

Сначала едва касается моих губ своими. Нежно. Осторожно. В его поцелуе соль, море и солнце, озорство и безумие. Потому что это точно безумие.

Я не могу его целовать. Прошло семь лет, и теперь я едва ли могу сказать, что вообще его знаю. Когда-то Казимир был моим самым близким другом и сообщником во всех шалостях, а потом исчез и стал Похитителем воспоминаний.

Но вот я стою и наслаждаюсь мягким прикосновением его губ. Сама тянусь к нему, хочу ещё. Радуюсь, когда он берёт меня за подбородок. Наши губы размыкаются, и я чувствую вкус его языка. Казимир вздрагивает и углубляет поцелуй. В нём столько жара, столько требовательного желания, и я охотно отдаю ему всё, чего он хочет.

Я тихо стону. В следующую секунду уже запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ещё ближе. О каком достоинстве может идти речь? Оно исчезло в тот самый миг, когда наши губы встретились.

Столько лет прошло, а я всё ещё хочу его. Казимира Дрейвена.

Вдруг он прочищает горло и отстраняется. Я судорожно вдыхаю и открываю глаза. Казимир смотрит поверх моей головы, жёстко сжимает челюсть и избегает моего взгляда.

Это что, была уловка?

— Он ошибался, — бурчит Казимир. — Ты отлично целуешься. Сегодня проблем не будет. Если до этого вообще дойдёт.

От смысла его слов всё внутри обрывается. Это была всего лишь часть сделки. Простая услуга в ответ на мою тревогу. Ничего больше.

— А… — бормочу я, пытаясь взять эмоции под контроль. — Ну… эм… спасибо, что подтвердил.

Он проводит большим пальцем по нижней губе и хмурится.

— Всё по условиям сделки, милая.

И подталкивает меня в зал.

Г

лава 5

Пока наш план работает. С каждым новым партнёром я не забываю расслаблять плечи и поднимать подбородок. Говорю томным голосом, как учил Касс.

Мужчины буквально тают в моих руках. Я расспрашиваю их о любимых занятиях: одному нравится кататься верхом на быстроходных китах, другому — сходиться с соперниками на трезубцах на арене. Вопросы бьют точно в цель, и я замечаю миг, когда мужчины понимают: мне действительно интересно. Они оживляются. Улыбаются и крепче обнимают меня за талию.

Всё получается даже лучше, чем я надеялась. С каждым новым знакомством уверенности становится больше, и вскоре мне уже не приходится специально следить за осанкой или голосом. Касс творит чудеса.

Я замечаю его у чаши с пуншем в окружении нескольких нарядных девушек, и у меня неприятно сжимается в груди.

— Ты в порядке? — спрашивает мой партнёр.

Я замолкаю посреди фразы. Резко киваю и снова смотрю на красивого блондина перед собой. Касс рассказал, что мистер Кроппер занимается инвестициями и больше всего любит плести корзины из тростника.

Я не хочу говорить о тростнике.

Прикусываю губу. А чего я хочу?

Казимир что-то шепчет одной из девушек на ухо, и она смеётся.

— Принести тебе выпить? — спрашивает корзинщик. Мы уже перестали танцевать, и он обеспокоенно хмурится.

— Я сама возьму. Спасибо. — Не дожидаясь возражений, я торопливо ухожу с танцпола.

Огромная стеклянная чаша с пуншем занимает почти весь стол. По краю висят стеклянные половники, чтобы гости могли наливать себе напиток. Пенного красного пунша осталось примерно половина.

Подойдя ближе, я слышу обрывок разговора Касса.

— …ты сам их набиваешь? Ух ты. Как красиво.

Девушка понижает голос до того самого томного тона, которым Касс учил меня говорить. И повторяет ту же фразу, что и я.

Я стискиваю зубы и зачерпываю себе бокал пунша. Липкий сок остаётся на вспотевших пальцах, пока я подношу бокал ко рту.

Когда я возвращаюсь за второй порцией, Казимир уже избавился от компании и подходит ко мне.

— Жажда замучила? — Он тянется к половнику в моей руке.

Наши пальцы соприкасаются, и меня будто прошивает током.

— Умираю от жажды. — Я убираю руку.

Он плавным движением прислоняется к мраморной колонне, скрещивает лодыжки и суёт руку в карман. Само воплощение невозмутимости.

— Кажется, мистер Кроппер хочет пить.

— У мистера Кроппера аллергия на лашфрут.

— Жаль. Он считает тебя очень красивой и с удовольствием трахнул бы сегодня ночью, если позволишь. — Касс делает большой глоток из своего бокала.

Я прыскаю пуншем.

— Касс!

Опускаю взгляд на платье и вижу на белом мерцающем шёлке россыпь красных брызг.

— Чёрт, — бормочу я. — Прости.

Даже не знаю, перед кем извиняюсь — перед ним, мамой или платьем.

Он хмурится.

— Ты сама просила.

— Они вообще думают о чём-нибудь, кроме этого? — Я вздыхаю. — Кроме секса?

— Не все. — Касс указывает бокалом на нескольких мужчин. — Этот думает о несварении. Тот переживает из-за карточных долгов. Вон того бесит колючая ткань воротника. А этот… нет, ты права. Этот думает о сексе.

Я сникаю.

— Я не хочу выходить ни за одного из них.

Неужели это все мои реальные варианты? Может, начать всё с нуля за пределами рифа не так уж плохо.

Касс вдруг забирает у меня бокал и ставит на стол для пустой посуды. В его глазах вспыхивает озорство.

— Быстро. Танцуй со мной.

— Зачем? — выдыхаю я, когда он увлекает меня в толпу.

— Или хочешь поговорить с мистером Несварением?

— Нет, я…

Он раскручивает меня, и я влетаю прямо в его мускулистую грудь. Его запах накрывает меня с головой, и от внезапного напора кружится голова. Не успеваю перевести дыхание, как мы уже на танцполе и легко вплетаемся в сложные фигуры вальса.

Его пальцы скользят по шёлку на моей спине всё ниже. Под его прикосновением горит кожа, и мне до боли хочется, чтобы рука спустилась ещё чуть-чуть.

Касс стискивает зубы и пристально смотрит мне в лицо.

Я прикусываю язык. Что со мной творится? Мне нельзя так думать о Казимире. Похититель воспоминаний не женится, он ясно это дал понять. Трахает и забывает. Если начну тешить себя пустыми надеждами, будет только больнее.

Мелодия замедляется, но он не отпускает меня, а я и не возражаю. Вместо этого Касс притягивает меня