Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

матери. Я вспоминаю ее нечасто, воспоминания о ней слишком туманны, но... что, если бы она была жива? Где бы мы сейчас были? Были бы мы где-нибудь на другом конце света?

Я почти физически ощущаю ее прохладные, успокаивающие пальцы на своем затылке.

Что-то холодное капает на кожу, желудок наконец отпускает, и я шумно выдыхаю. Еще секунда — и дыхание выравнивается, мышцы расслабляются, а тупая боль в висках немного отступает.

— Ты соизволишь ответить? — раздается над ухом раздраженный голос. — Ты в порядке вообще или нет?

Подняв голову, я с трудом распахиваю глаза и вижу Оливию Йегер — она склонилась надо мной, прижимая влажную салфетку к моему затылку.

Мои веки дрожат, рука сама тянется вверх, перехватывая мокрую тряпку. Я отвожу ее в сторону, и она выпрямляется во весь рост.

Рядом с ее кроссовками на асфальте стоит небольшой переносной холодильник. Я слышал, ее съемочная группа как раз арендовала часть территории для каких-то съемок.

В последний раз мы виделись на выпускном. Вся ее семейка тогда явилась в полном составе — скорее для того, чтобы защитить ее от того, что я пытался сотворить, нежели чтобы порадоваться ее успехам.

Что ж, судя по всему, моя душа тоже прогнила насквозь.

Я скомкал ткань в кулаке, выжимая ледяную воду — судя по всему, она зачерпнула ее прямо из холодильника. Тихо шепчу:

— Знаешь... иногда я правда сожалею.

Поднимаясь на ноги, я скольжу взглядом по ее сланцам, черным шортам и белой льняной рубашке.

Швыряю мокрую тряпку обратно на асфальт.

— А потом я вспоминаю, что ты гребаная Йегер.

Я замечаю, как у нее напрягается челюсть, но молча разворачиваюсь и забираюсь в машину.

** ** **

Час спустя я влетаю в парадную дверь нашего дома.

— София! — кричу я.

Черт побери. Мне до зарезу нужно выпить, но, добравшись до школы, я обнаружил, что ее там уже нет. В офисе понятия не имели, кто ее забрал, а когда я заглянул в ее любимый класс к ее любимому гребаному учителю, того тоже след простыл. Я объехал все места, которые она любит. Библиотеку. Парк. Кондитерскую с внутренним двориком-садом. Ничего.

Я даже позвонил ее психотерапевту. Не то чтобы она пошла к нему вне назначенного времени, но у меня не было ни малейшего понятия, с какой стати ей вдруг срываться со школы без предупреждения.

Однако в кабинете ее не оказалось.

Я уже собирался тащиться в этот проклятый Залив. Если Даллас увез ее туда, нам бы не пришлось ждать пятничного вечера ради развлечений. Я решил, что лучше сначала проверить дом — на случай, если вернулась ее мать.

Или мой отец.

Я замираю посреди прихожей, прислушиваясь, не донесется ли ее голос, музыка или звук телевизора, но в доме царит гробовая тишина.

— София! — рявкаю я так, что начинает саднить горло.

Я вымотан. Я почти надеюсь, что не найду ее, потому что иначе я ее просто задушу.

Я бросаюсь к лестнице, но тут мой взгляд падает на гостиную, и я останавливаюсь. Ее старые розовые портьеры нанизаны на изогнутую проволочную вешалку и прицеплены к одной из люстр. Понизу ткань куполом расстилается по ковру, образуя нечто вроде палатки. Изнутри льется мягкий свет.

Я приподнимаю брови и шумно выдыхаю.

Пройдя в комнату, я резким движением отдергиваю занавеску и вижу спящую внутри Софию — ее проигрыватель все еще крутится, хотя музыка уже закончилась.

На ней ровно то же самое, что и утром. Комбинезон и красная футболка; с ее миниатюрной фигуркой и кукольным личиком ей ни за что не дашь двадцать лет.

Я слегка пинаю ее носом гольф-туфли.

Никакой реакции.

— Проснись, — бросаю я.

Она даже не шелохнулась. Я сужаю глаза, вглядываясь в ее грудь в поисках признаков дыхания.

— София, — рявкаю я.

Опустившись на колени, я подхватываю ее на руки — ее голова безвольно откидывается назад, словно у мертвеца.

Я ущипнул ее за руку, и она тут же морщится.

Распахнув глаза, она сердито зыркает на меня:

— Ай.

Маленькая симулянтка.

— Я же просил тебя ждать меня у школьного дворика, — рычу я.

— Я закончила раньше.

— Тебе запрещено возвращаться домой одной.

Она склоняет голову набок и с улыбкой шепчет:

— Но он же ушел.

По рукам пробегают мурашки. Тишина пустого дома наваливается на нас, и до меня наконец доходит.

Мы свободны. Хотя бы ненадолго.

Я озираюсь по сторонам и замечаю, что первым делом она соорудила в гостиной палатку, подперев занавески стульями, поставила корзинку со снеками и напитками, притащила любимый снежный шар и стопку книг.

Я отпускаю ее и поднимаюсь на ноги.

— Ты ела?

Она садится.

— Даллас принес много еды и поделился, — рассказывает она, хватая меня за руку, чтобы подняться. — Сказал, что хочет наесться досыта, потому что ужинать будет исключительно жидким. — Она отряхивает крошки с ног и снизу вверх смотрит на меня.

Я качаю головой и тяжело вздыхаю.

Веду ее на кухню.

— Лучше бы ты помогала другим учителям, — бросаю я. — Или волонтерила в приюте для животных. Ты же любишь кошек.

Она плюхается на высокий стул у кухонного острова, пока я достаю оставленный экономкой контейнер. Открываю крышку — пахнет джамбалайей.

— Больше всего мне нравится его кабинет, — заявляет она.

Я ставлю контейнер в микроволновку и запускаю разогрев.

— Чтобы ноги твоей там больше не было. Понятно?

— Не заставляй меня уходить! — вдруг срывается она на крик.

Я через плечо смотрю на нее и вижу, как ее брови судорожно сдвигаются от паники. Грудь начинает вздыматься все быстрее.

— Я не хочу ничего менять! — плачет она. — Каллум...

— София, успокойся.

Я сцепляю зубы. Господи Иисусе. У нее вечно случается истерика, стоит кому-то хоть чуть-чуть встряхнуть ее привычный мир.

Микроволновка пиликает, я достаю миску и перемешиваю содержимое. Ставлю обратно еще на минуту и поворачиваюсь к ней — ее подбородок подрагивает, пока она