Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

— Но кожа у тебя мягкая, — замечаю я.

С виду он кажется высеченным из камня, но на ощупь — гладкий, как бархат.

— Но ведь не мягче, чем женская кожа, верно?

Я снова кусаю его.

— Мы же вроде договорились не заводить эту тему.

Он резко переворачивается подо мной, и я нависаю над ним, опираясь на руки.

— Наверное, это уже не важно, — он смотрит на меня снизу вверх. — Я знаю, что ты можешь говорить или делать что угодно, но через пять лет я все равно буду по ночам прокрадываться сюда, если ты мне позволишь.

Пять лет...

Господи. Да через пять лет я могу уже сыграть в ящик. Кто знает.

Но перед глазами, как вспышка наводнения, проносится мое будущее. Бесконечный парад случайных связей, лица людей, которых я даже не вспомню, и он — вылезающий из своего дорогого автомобиля, чертовски сексуальный в идеальном костюме.

К тому времени я уже не буду для него достаточно хорош. Он найдет парней смазливее, богаче и готовых по первому щелчку исполнять любые капризы, а мы будем лишь изредка встречаться взглядами, вспоминая то лето, когда мы были молоды.

Но я с трудом подавляю гримасу недовольства, потому что это будущее мне не нравится. Я не хочу, чтобы он переставал меня хотеть.

Что я вообще делаю?

Я слезаю с него и подбираю джинсы.

— Я отвезу тебя к твоей машине.

Мы одеваемся, спускаемся по лестнице, и я распахиваю входную дверь, позволяя ему выскользнуть наружу до того, как Айрон проснется на диване. Будто тот не догадывается, кто ночевал у меня наверху — просто Каллум предпочитает не попадаться на глаза моей семье, особенно при дневном свете.

Из гаража доносится визг мейконовских пил. Понятия не имею, встал ли он ни свет ни заря или вообще не ложился, но в любом случае настроение у него сейчас явно нерабочее, так что допрашивать его я не стану. Просто возьму пикап.

Мы забираемся в кабину, проворачиваю ключ и завожу мотор. Срываюсь с места прежде, чем он успевает выскочить на дорогу и начать качать права.

Чем ближе к Сент-Кармен, тем ниже и темнее свинцовые тучи над дорогой — сегодня нас ждет знатная гроза.

Погода испортилась окончательно, делать в такую слякоть все равно нечего, а сна ни в одном глазу. Раньше в такие дни я бы просто нажрался с утра пораньше, но сейчас даже этого не хочется.

Может, пойти лечь на пустой пляж прямо под дождь? Я кошусь на Каллума, приоткрывая рот, чтобы предложить ему...

Но тут же захлопываю его обратно.

— Мои предки на эти выходные уезжают из города, — говорит он рядом. — Я приеду сюда на вечеринку у маяка.

Я киваю.

— Почему бы тебе не прогнать нас из Залива и не поехать ко мне домой? — дразнит он.

В груди становится удивительно легко — легкие будто наполняются воздухом и парят где-то под ребрами, и сдержать это просто невозможно. На губах сама собой расползается ухмылка, и я встречаюсь с ним взглядом.

Вот за это я и держу его на крючке уже целый месяц. Он умеет играть.

Воспоминания о том, как я отсосал ему в кресле его отца посреди кабинета, будет греть меня всю оставшуюся неделю. Черт, с ним весело.

Стоит нам пересечь железнодорожные пути, как мы оказываемся у парковки визит-центра. Он вытаскивает из подстаканника телефон и бросает на меня взгляд. Сейчас был бы тот самый момент, когда обычная девчонка подалась бы вперед для прощального поцелуя — хотя сам я первыми никогда не лезу.

Каллум просто сидит на месте, а на губах играет легкая улыбка: наступает тот момент, когда мы снова превращаемся в двух пацанов, которые не кувыркались всю ночь напролет.

— Еще увидимся, — бросает он, толкая дверь.

— Увидимся.

Я провожаю его взглядом сквозь лобовое стекло: дождь уже вовсю барабанит по его рубашке и волосам, пока он направляется к своему матово-черному «М3», за руль которого он меня сажать наотрез отказывается. И ладно. Смотрится за рулем он неплохо — по крайней мере те два раза, что я оказывался на пассажирском.

Но когда он почти доходит до машины, из припаркованного сзади автомобиля кто-то вылезает. Кажется, мы с Каллумом одновременно осознаем: его отец все это время сидел в засаде и только что наблюдал, как я подвожу его сынка.

— Блять, — цежу я сквозь зубы.

Гарретт Эймс в бежевых чиносах и кремовом свитере на молнии — вылитый игрок в гольф. Он уверенно направляется к сыну, а Каллум инстинктивно пятится на пару шагов назад. Через стекло я вижу, как Гарретт начинает отчитывать его, активно жестикулируя и нависая над ним.

Каллум бросает на меня быстрый взгляд, а я резко выпрямляюсь, хватаясь за ручку двери. Каллум качает головой, приказывая мне не рыпаться.

Но я не могу просто уехать. Особой честью я никогда не отличался, но свалить сейчас по-тихому, как последняя крыса, было бы совсем уж мерзко.

Спор разгорается сильнее, и я опускаю стекло.

— Я просто тусил и вырубился у них! — кричит Каллум. — Господи!

Рука Эймса со свистом рассекает воздух, отвешивая сыну пощечину, а затем он вцепляется ему в воротник и с размаху впечатывает спиной в кузов машины.

Я сцепляю зубы до боли, пальцы судорожно впиваются в ручку.

— Черт побери, — вырывается у меня.

Это не мое дело.

Это, мать его, вообще не мое дело.

Гарретт продолжает поливать его дерьмом, тыча пальцем в лицо и чуть ли не брызжа слюной. С такого расстояния слов не разобрать, но и так очевидно, что он просто морально уничтожает собственного пацана.

А затем... он хватает сына за пах. Каллум жмурится от боли, пронизывающей его насквозь.

— Ублюдок, — рычу я.

Вылетев из кабины, я срываюсь с места.

С размаху оттолкнув его папашу в сторону, я встаю между ними.

— Руки прочь, — цежу я.

Гарретт выпрямляется во весь рост, сверля меня взглядом, пока по лицу хлещут струи дождя.

В драку он,