Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 - Ива Лебедева

Как описать поцелуй? Если пьешь из оживляющего родника после долгой засухи. Если голова кружится, солнечные блики на скале танцуют под неслышную мелодию, если руки сами тянутся, если…

Это было как приступ безумия. Мы забыли обо всем. Исчезли в рассветном мареве империя, князь Лань, заботы, тревоги, надежды на будущее. Все исчезло, остались только я и он.

Я ведь была замужем. По любви. И думала, что счастлива с мужем. Но я не знала, что можно вот так. До самозабвения, до последней капельки — вместе. Будто мы на какое-то время стали единым целым и каждое движение, каждое прикосновение отдавалось жаром и сладостью в обоих.

Сколько длился день? А я не знаю. Мы, кажется, не могли насытиться, засыпали на короткий миг и, проснувшись, снова тянулись друг к другу.

Когда я опомнилась, проснувшись в очередной раз, солнце светило уже с другой стороны расщелины, то есть клонилось к закату. Мамочки!

Неловко завозившись среди разбросанной одежды, я попыталась сесть и разбудила варвара.

Он открыл глаза, и меня чуть не ослепило счастье, светящееся в его глазах. А потом он потянулся, поцеловал меня в щеку и вполголоса сказал:

— Там чуть дальше по ущелью источник. Вода холодная, но я подогрею.

Я отчаянно покраснела и закивала, одновременно пряча лицо у него на плече. Гуй бы все побрал! Я забыла, что в этой жизни я все еще девственница. Была, до сегодняшнего дня. Ох…

— Линь-эр? — тихо, с невероятным трепетом проговорил Шэн, чувствуя мое оцепенение. Его широкая ладонь бережно погладила меня по голой спине, выбивая из легких остатки воздуха. — Тебе больно? Прости меня… Я потерял голову. Я должен был быть осторожнее, я…

— Замолчи, — сдавленно пискнула я прямо ему в кожу, чувствуя, как уши горят уже настоящим пламенем. — Не смей… не смей ничего говорить и портить момент, проклятый ты варвар!

Он умолк, но я физически ощутила, как его грудная клетка дернулась от бесшумного глубокого смеха. Он накрыл меня сверху краем своего ханьфу, бережно прижимая к себе и давая время прийти в себя.

— Ладно, — шепнул он мне в макушку, целуя в спутанные волосы. — Молчу.

Я с трудом высвободила лицо из его объятий, упрямо поджала губы и попыталась вернуть себе строгий вид:

— Ты как себя чувствуешь?! Рана… ты же только ранен был, осел! Зачем надо было… так исступленно?!

Шэн посмотрел на меня снизу вверх, и в его темных глазах снова вспыхнул такой искренний сокрушительный восторг, что дыхание опять перехватило.

— Рана зажила, — абсолютно серьезно выдал этот наглец, хотя уголок его губ все же дернулся. — Твое лекарство, Линь-эр, исцеляет лучше любого столетнего женьшеня.

— Бессовестный! — выдохнула я, но ударить его по здоровому плечу так и не смогла. Вместо этого сама подалась вперед и ткнулась губами в его горячую щеку. — Собирайся давай, хитрец. Покажи свой источник.

Глава 40

Ван Июй

Как можно одновременно чувствовать невероятное счастье и обжигающий ужас? За две свои жизни я этому не научился, но сейчас узнал сполна.

Моя Линь-эр… Моя!

Сможешь меня простить? Что мне сделать, чтобы не причинить тебе больше боли, чтобы уберечь, чтобы защитить от самого себя и от той правды, от которой никуда не деться?

Если бы я мог остаться просто варваром, неотесанным дикарем с северо-западных границ, я согласился бы, не раздумывая ни секунды! И всю жизнь прожил бы, не снимая магической маски, искажающей мой облик.

Но я не могу. Меня на части рвет между любовью и долгом. Эта империя… она мне больше не нужна, но я ей обязан. Должен сохранить мир, должен навести порядок, чтобы простые люди жили спокойно и сыто, чтобы соблюдались законы, чтобы дети рождались и росли без страха завтрашнего дня.

Я и в первой жизни считал себя должным, и теперь этот долг никуда не делся. Разве что… эта идея магической маски, что давала мне возможность раздвоиться. Возможно, она способна на большее?

— Ты чего опять хмуришься? — Тонкий палец уперся мне в переносицу и разгладил появившуюся там морщинку. — Шэн? О чем задумался?

Боги и демоны, как же меня накрыло волной болезненной нежности! Настолько, что я не выдержал, снова схватил в охапку свое горькое счастье и поцеловал так, будто это был последний вдох перед погружением в бездонный омут.

Илинь тихо охнула прямо мне в губы, податливо мягкая, все еще хмельная от недавней ласки, но тут же шутливо похлопала меня по плечам:

— Шэн! Шэн, ну все, упрямый варвар, передышка! У меня же все горит, а ты…

Она смеялась. Непринужденно, чисто, так, как никогда не смеялась во дворце Запретного города. Там ее голос подтачивали чинный этикет, холодные каменные стены и проклятая тень императора, коим я являлся. А здесь, в горном ущелье, в своей разворошенной одежде, с горящими щеками и растрепанными волосами, она была настоящей, моей. И от этого сердце сжималось в смертельной тоске.

— Ты слишком вкусная, Линь-эр, — глухо отозвался я, с неохотой выпуская ее из объятий и заставляя себя подняться на ноги. — Прости, я пошел к источнику. Наберу воды, согрею.

— Только не упади по дороге, — проворчала она, спешно заворачиваясь в плащ по самый подбородок и избегая моего прямого взгляда. Румянец на ее шее все еще пылал — дивный, обжигающий знаменосный знак того, что сегодня она впервые доверилась мне до конца. Как Шэну, не императору Ван Июю.

Что же мне делать? Играть дальше? Как долго? Линь-эр слишком умна, рано или поздно она начнет замечать нестыковки, подозрительные мелочи. И спросит прямо. Что я ей отвечу?

Под эти мысли я устроил в ручье маленькую запруду, бросил на дно и придавил камнем согревающий талисман и принес на руках свое чудо в эту купальню.

Она так радовалась… так искренне, открыто и непосредственно. А еще смотрела на мои шрамы без страха и целовала их. К священному телу Сына Неба она никогда не прикасалась с таким нежным благоговением, даже когда в прошлой жизни мы еще считали, что будем долго и счастливо править Поднебесной вдвоем.

Вот этот крохотный кусочек счастья и доверия, как его сберечь? Неужели он останется только островком невозможного в море власти и крови, на которую обречен император?

Зачем, зачем я полез в это второй раз?! Может, стоило остаться варваром-телохранителем и никогда не вспоминать ни прежнюю жизнь, ни прежнее имя?!

Увы… я не смог бы. Просто потому, что варвар-телохранитель не сберег бы свою любовь в водовороте, в котором закружилась