Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

— Не стану больше отвлекать тебя от… твоих ожиданий, — тихо, с едва уловимым хриплым оттенком произнёс он и направился к выходу с балкона.

Лили, всё ещё стоявшая у двери, пропустила его, ощущая, как её сердце бешено колотится в груди от этой смеси разочарования, облегчения и непонятной, разрывающей боли. Он прошёл мимо. И уже почти скрывшись в полумраке покоев, он внезапно остановился, обернулся — стремительно, без своего обычного, величавого спокойствия, как человек, внезапно побеждённый внутренним голосом, заглушить который более нет сил. Его рука мелькнула в воздухе. Сильные, знакомые до боли пальцы обхватили её подбородок, заставив её взглянуть на него. Время остановилось.

Его губы, сухие и прохладные, коснулись её лба. Мимолётное, почти невесомое прикосновение, длившееся одно-единственное биение её бешеного сердца. В нём не было страсти, но была сдавленная нежность, бездонная тоска и…. отчаянная попытка напомнить, чьей поныне являлась.

Он отстранился так же внезапно, как и решился на этот шаг, словно испугавшись собственной слабости. Тяжёлым, глухим шагом направился к выходу, но дверь оказалась открытой.

Картина была выписана судьбой с насмешливой чёткостью: Унсин, застигнутый на пороге покоев Лили. Она увидела, как малейшая, едва уловимая тень живого замешательства скользнула по лицу брата. Его глаза, быстрые и проницательные, метнулись от лица Маэля к её собственному, застывшему в немом ужасе у балкона, и обратно, считывая ситуацию с одного взгляда.

Длилось это всего одно мгновение — затем Унсин, с присущей ему грацией, сделал лёгкий, почти театральный шаг в сторону, освобождая проход. Он склонил голову в вежливом, но отнюдь не подобострастном поклоне, признавая статус, а не… существо.

— Ваше Величество, — прозвучал его голос, ровный и нейтральный, без намёка на ту игривую интонацию, с которой он обычно обращался к Лили.

Маэль не остановился. Он даже не замедлил шаг. Его взгляд, холодный и абсолютно пустой, будто смотрящий сквозь предмет, скользнул по Унсину, не задерживаясь и не выражая ни удивления, ни гнева, ни простого любопытства. Это было не пренебрежение — это было нечто большее. Абсолютное, всесокрушающее, унизительное равнодушие.

Унсин, всё ещё сохраняя полупоклон, слегка приподнял бровь. Казалось, он собирался бросить какую-нибудь лёгкую, двусмысленную фразу, чтобы прощупать почву. Его губы уже приоткрылись… Но Маэль уже растворился в сумраке коридора.

И только тогда его взгляд снова нашёл Лили. Она всё ещё стояла у балкона, бледная как подвенечное полотно, пальцы судорожно прижаты ко лбу, будто пытаясь скрыть или защитить то место, куда коснулся Маэль. В её широко открытых глазах читался неприкрытый ужас — не перед братом, а перед тем, что только что произошло. Перед этой немой сценой, которая говорила громче любого скандала. Её невинная авантюра была не просто раскрыта — она была выставлена на всеобщее, пусть и молчаливое обозрение, и затем с презрением отброшена как нечто, не стоящее даже минуты гнева.

Унсин медленно выпрямился. Его игривость, его заранее подготовленные остроты испарились, унесённые ледяным сквозняком равнодушия Маэля.

— Сестрица, — его голос прозвучал с той особой теплотой, что всегда была между ними. — Вижу, наш запланированный разговор не затянется. Не вижу даже обещанной бутылки, что ты так восторженно расхваливала.

Он подошёл ближе. Его глаза, привыкшие подмечать малейшие детали, скользнули по её лицу. Лили попыталась собраться, натянуть привычную маску лёгкой, слегка насмешливой светской дамы, но наигранность оказалась слишком очевидной.

— Ты выглядишь… омертвевшей, — констатировал он, без осуждения, скорее с лёгкой, но искренней тревогой. — Будто покойника увидела. Или… вышла за него замуж.

Она вздрогнула от последнего слова, и Унсин, конечно же, это заметил. Он прислонился к высокому резному шкафу, продолжая изучать её.

— Даже юная Некрия сегодня утром выглядела живее. В её глазах было… столько всего занятного. Что уж говорить об изменениях в моём дорогом племяннике. Невероятно.

Лили заставила себя оторваться от балкона и сделать пару неровных шагов вглубь комнаты. Она нуждалась в дистанции, даже от брата.

— Ты, в отличие от многих, просто наделён даром видеть то, что другие предпочитают не замечать, — отмахнулась она. — Что до работы Некрии… её результаты ещё недостаточны, чтобы говорить о чём-то значительном.

— Не соглашусь, — Унсин покачал головой. — Изменения есть. Они витают в самом воздухе, сестрица. Ты бы их тоже отметила, если бы не витала в… королевских заботах.

Унсин помолчал, но Лили не отозвалась ни через десяток секунд, ни через минуту.

— Я, кстати, на днях снова бывал в городе, — бросил он как бы невзначай.

— Не удивлена, — отозвалась Лили, наливая себе в бокал воды дрожащими руками. — Ты всегда находишь причины сбежать от светской духоты.

— Может, и тебе следовало бы… — начал он, но она резко перебила, повернувшись к нему:

— Не стоит.

В её тоне прозвучала резкость, непривычная в разговорах с братом. Унсин лишь едва приподнял брови.

— Что он здесь забыл, Лилиан? Кто-кто, анашдоблестный муж и Владыка обычно не балует твои личные покои своими нежданными визитами без веского,оченьвеского повода.

— Он… он просто зашёл, — выдохнула она слишком быстро. — У нас есть дела. Семейные дела. О которых необходимо говорить.

— Семейные дела, — повторил Унсин с лёгкой насмешкой. — Стабильно, надо сказать, он паршив в роли вестника семейных новостей. Вечно приносит лишь холод и тяжёлые взгляды.

— Не говори так о нём, — вдруг вспыхнула Лили. — Ты не знаешь всего. У него… Ты не знаешь…

В его обычно тёплом взгляде появилась внезапная, резкая холодность.

— Неужели? А я-то думал, может, он почтил тебя визитом, чтобы поделиться приятными впечатлениями от вчерашнего вечера, проведённого в обществе нашей матушки? Она, как мне довелось узнать, удостоилась личной аудиенции в его покоях поздней ночью. Долгой аудиенции.Оченьдолгой.

Всё её маленькое, но такое тёплое смятение, весь этот хрупкий мир, построенный на мимолётном прикосновении мужа, в одночасье разбился. Она замерла, уставившись на брата почти невидящими глазами.

— Блеф!

— Я никогда не лгал тебе, Лилиан, — уже пожалев о жестокости своих слов, но не отступая, тихо сказал Унсин и протянул к ней мизинец. — Ты ведь должна помнить.

Лили не взглянула на его руку. Она смотрела в глаза, а он… он в её видел сокрушительный эффект своих слов.

— Лилиан… Сестрица. Ты ведь всё давно решила. Так почему же сейчас так рьяно закрываешь глаза на очевидное?

Он замолчал, глядя куда-то в пространство за её плечом, на тот самый балкон, где она ещё недавно, с бьющимся сердцем, ждала другого. Вздохнул, осторожно подошёл к ней и опустил голову на хрупкое плечо.

Его губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в ней не было ни капли веселья, только горечь и