Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

Взгляды сотен существ — оценивающие, любопытные, алчные, враждебные — прилипли к нему, словно ядовитая паутина.

— Ваше Высочество! Как прекрасно, что вы почтили нас своим присутствием!

— Надеюсь, вечер не разочарует. Мы слышали о ваших…

— Вино с южных склонов просто божественно, должен вам предложить бокал…

Ноктифер проходил мимо, едва кивая в ответ. Его равнодушие было не маской, а подлинным безразличием. Эти льстивые лица, эти пустые слова — всё это было шумом, мешающим главному: он искал одну-единственную хрупкую фигуру.

— Принц, позвольте представить мою дочь, Лирирель. Она так мечтала о…

— Позже, — отрезал Ноктифер, даже не глядя на вспыхнувшую от стыда девушку. Он уже шёл дальше, его взгляд скользил по колоннам, по столикам, которые были сделаны из остатков неудавшейся лестницы, а теперь на них стояли вазы с ядовито-прекрасными цветами.

— Племянник, а где же…

— Не сейчас, — бросил он через плечо, обрывая очередную попытку завязать беседу.

Каждый поклон, каждое приветствие лишь усиливали его ярость. Он чувствовал на себе взгляды, слышал шёпот за спиной:«Смотри, один… А куда делась королева?.. А он какой-то… прямо…». Его пальцы хрустели, ногти впивались в ладони. Он искалеёв каждом тёмном уголке, за каждой спиной.

И вот, когда оркестр затих на миг, готовясь к первому танцу, церемониймейстер оповестил об этом громогласным: «Объявляется первый танец!», — взгляд Ноктифера наконец зацепился. В глубокой тени массивной каменной колонны стояла Некрия. В простом, скромном платье пепельного цвета, без украшений, с опущенными глазами. Она выглядела такой потерянной и такой… его. Волна болезненного облегчения на мгновение смыла ярость. Он сделал шаг в её сторону, его рука уже непроизвольно потянулась, чтобы приказать… позвать… потребовать.

И в этот миг он почувствовал на своём затылке тяжесть другого взгляда. Не рассеянного, не любопытного. А всевидящего. Взгляда, который, казалось, знал всё, что у него на уме, и оценивал эту слабость.

Ноктифер резко обернулся — его бабка стояла у самого возвышения, предназначенного для трона, опираясь на посох с набалдашником из чёрного нефрита. Она не улыбалась. Её лицо было бесстрастной маской, но в её глазах читалось нечто большее, чем равнодушие.

Музыка грянула — звуки вальса с отзвуком скрежета камня о камень.

Некрия, заметив его взгляд на неё направленный, робко подняла голову. Их глаза встретились через толпу. На её лице мелькнула неуверенная, дрожащая улыбка — смесь надежды, страха и какого-то глупого облегчения, что он её всё-таки нашёл. Она даже сделала шаг навстречу.

И это стало последней каплей. Увидеть эту надежду в её глазах, в то время как на него смотрит ледяное око Морэн…

Лицо Ноктифера исказилось смесью яростного раздражения на себя, на неё, на всю эту ситуацию…

Он увидел девушку — Тёмную с густыми иглами на голове вместо волос.

Двумя длинными шагами Ноктифер преодолел расстояние и почти грубо взял незнакомку под руку. Несмотря на это девушка, по имени, кажется, Явиа, вспыхнула от неожиданности и восторга.

— Танец, — бросил он одно слово, не глядя ей в лицо.

Его движения были отточенными, мощными, но в них не было ни грации, ни удовольствия. Он вёл партнёршу как щит и как живое доказательство того, что он — хозяин бала, а не какой-то…юнец.

На его лице застыла маска высокомерного равнодушия, но уголок рта нервно подрагивал, а в глазах, если бы кто-то посмел в них заглянуть, бушевала буря из стыда, гнева и той самой предательской вины, которую он только что нанёс как удар — не себе, аей.

А Некрия вновь шагнула — обратно в тень колонны. Её робкая улыбка замерла. И только рука, которую она едва подняла, медленно опустилась.

Тем временем в центральной части дворца

Лили не добежала до своих покоев — она влетела в них, словно преследуемая стражниками. Её первой и единственной мыслью был воздух и освобождение от того, что подступало к горлу. Она промчалась через всю спальню, сбив со столика вазу с увядшими цветами, и выскочила на балкон. Она обхватила холодные перила. Её тело содрогнулось в мучительном спазме — ничего, кроме горькой желчи, воды и унижения.

Она стояла, дрожа, опираясь лбом на камень. Резко, даже не дав себе отдышаться, Лили вернулась в спальню. Механически вытерла рот рукавом дорогого, теперь испачканного платья. И замерла.

Маэль стоял у её распахнутого гардероба. Он не рылся в нём — он изучал содержимое. Зрелище было настолько неожиданным и настолько… интимно-неуместным, что на миг выбило из неё остатки мыслей.

— Мне… прости, — прошептала она хрипло. — Мне нужны… несколько минут. Привести себя в порядок. Я…

Она не договорила. Мысль о том, чтобы вернуться в тот зал, где ждала Морэн со своим ледяным презрением, вызвала новый приступ тошноты. Она сглотнула.

Маэль дотянулся до вешалки, снял с неё её тёплый халат и, не глядя, бросил его на покрывало кровати.

— На сегодня твоего присутствия на балу достаточно, — произнёс он ровно, всё так же глядя в глубину шкафа.

Лили в мгновение обмякла, словно от пощёчины.

— Неужели… я настолько бесполезна? — вырвалось у неё

Он на секунду замер. Потом, всё так же не оборачиваясь, коротко бросил:

— Нет.

Но оно не принесло облегчения. Потому что следом в её измученной голове всплыло другое горькое знание — ритуал по пятницам. Он был здесь не потому, что волновался. Не потому, что хотел утешить. Он был здесь, как и всегда, чтобы контролировать. Чтобы убедиться, что его имущество не пришло в полную негодность.

Он, словно прочитав её мысли, медленно, с тихим щелчком, закрыл дверцы шкафа. Стоял, глядя на тёмное дерево, за которым скрывалось всё её притворное великолепие.

— Переодевайся, — сказал он в запертые дверцы.

Что-то в ней, долго смирявшееся, дрогнуло и вскинулось. Слабость сменилась отчаянным бунтом.

— Нет! Я всё-таки вернусь! Я справлюсь! Просто дай мне…

— Лилиан.

Он наконец оторвался от шкафа, но всё ещё не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство между ними.

— Мне нужна живая супруга, — произнёс он тихо, — а не живая мишень.

Что-то внутри Лили дрогнуло. Она сделала робкий, неуверенный шаг к кровати. Её пальцы потянулись к мягкому бархату, но не коснулись его. Вместо этого, движимая внезапным, таким неправильным порывом, она повернулась к нему спиной. Её пальцы, дрожащие и неловкие, нашли застёжки тяжёлого платья. Платье упало к её ногам тёмной кучей — она осталась стоять перед ним в одном лишь тончайшем нижнем белье из чёрного шёлка и в нелепых, высоких каблуках. Однако не решалась пошевелиться.

Минута растянулась в вечность. Две. Пять.

— Неужели… даже не обернёшься? — её голос прозвучал сломано и стыдливо.

Маэль выдохнул — звук оказался усталым. И, не удостоив