Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

Унсин вёл танец с той самой небрежной грацией, что так радовала дамский глаз. Его полуулыбка казалась особенно откровенной. А Некрия… Она была бледна. Её движения были скованными, робкими, но она всё равно следовала за его рукой. Её пальцы лежали в его ладони, её опущенный взгляд был прикован к его плечу. Она была похожа на бабочку, приколотую к бархату, — прекрасную, хрупкую и обречённую.

Их окружала не просто толпа. Их очерчивал полукруг зрителей — благородных гостей, чьи взгляды метались между невзрачной незнакомкой и родственником королевской семьи.

Каждый шаг Унсина, каждый поворот кисти, лежавшей на спине Некрии, был отточенным оскорблением.

Ноктифер не помнил, как пересёк зал. Не стал дожидаться конца танца.

— Дядюшка, — голос его прозвучал чудовищно отчётливо в такт музыке. — Твоя очередь кончилась.

Он не протянул руку. Он взял. Его пальцы обхватили запястье Некрии, и он с силой оттянул её от Унсина. Та вздрогнула. Её глаза, наконец оторвавшись от пуговицы, метнулись к его лицу, полному немой ярости. Унсин отпустил её руку уступающим жестом и шагнул назад. Полуулыбка его стала шире.

— Но, Ваше Высочество, я… я устала, — прошептала Некрия, пытаясь высвободиться. — Я не хочу…

Ноктифер её не слышал. Он лишь скомандовал резким взмахом руки в сторону капельмейстера, и музыка, на мгновение захлебнувшись, тут же подхватила новый, ещё более напряжённый виток.

Он понёс её в танец, хоть и не чувствовал её ритма, её сопротивления, её едва уловимых попыток отстраниться. Он видел лишь бледное лицо, опущенные ресницы и вспышки кадров, которые резали память: её рука в руке Унсина, её улыбка, — была ли она? ему казалось, что была; их близость.

— Понравилось? — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

— Что?.. — она попыталась отклонить голову.

— С ним. Танцевать. Быть в центре внимания. Он смеялся? Над тобой? Или над тем, как я сбежал?

Он заставлял её кружиться так быстро, что края зала сливались в цветные кляксы.

— Нет… мы не… он просто…

— «Просто»? — он перебил её, и его хватка на талии стала болезненной. — О чём вы говорили? О чём? Он трогал тебя? Здесь? — его палец грубо дёрнул шов на её плече.

Некрия задыхалась. От темпа, от страха, от унижения. Она не танцевала — её тащили, её швыряло в поворотах. Всё её существо сжималось в нарастающей злости. Не страха, а именно злости. За его слепоту. За его жестокость. За то, что он превратил её в орудие своей собственной пытки.

И тогда в очередном резком, лишённом всякой грации повороте, её нога, уже не слушающаяся, подкосилась. Каблук скользнул по полированному камню. Она пошатнулась, и инстинктивно, чтобы не упасть, а может, движимая тем самым сгустком отчаяния и гнева, она оттолкнула его. Руками, со всей силы, которая у неё была. Ноктифер, не ожидавший этого, отшатнулся на шаг.

В этот же миг капельмейстер, следивший за принцем, скомкал взмахом финал. Музыка оборвалась. И во внезапно наступившей тишине прозвучал сдавленный крик, полный слёз и ярости:

— Ваше Высочество, я же сказала, что устала!

Сотни глаз, до этого следившие с праздным любопытством, теперь застыли в немом шоке. Некрия стояла, дрожа всем телом, её грудь высоко вздымалась, а по щекам текли быстрые, горячие слёзы унижения и прорвавшегося гнева. Она посмотрела на него — не с мольбой, а с чем-то сломленным и окончательным.

Затем она развернулась и бросилась в самую гущу толпы. Гости неспешно расступались перед ней, словно требуя продолжения зрелища. Некрия же настырно шла вперёд, не видя лиц. Так она промелькнула мимо Унсина — теперь он не улыбался. Он следил за ней недолго, а затем его взгляд вернулся к племяннику.

Ноктифер стоял в прежней позе. Его руки, только что сжимавшие её, бессильно повисли по швам. Всё — и ярость, и ревность, и боль — вытекло из него, оставив после себя лишь оглушающую пустоту. Он смотрел в ту сторону, где она скрылась, и не видел ничего, кроме чужих лиц безобразной толпы.

И в этой всеобщей тишине, когда казалось, что сам воздух застыл в ожидании, раздался голос:

— Какая живая… демонстрация природных инстинктов. Напоминает мне брачные игры болотных тварей. Оркестр, верните нас в сферу цивилизации.

Низкий, ровный, негромкий, но пробивающийся сквозь любое безмолвие голос. Голос Морэн.

Урок двадцать девятый

Ночь после бала не принесла Некрии ожидаемого истощения. Она провалилась в сон как в глубокий, тёмный колодец — без сновидений, без пробуждений, без привычных кошмаров. А вот проснулась раньше обычного. И дело было в чём-то… дело определённо в чём-то было.

Это было не о вчерашнем: не о публичном крике, не о горящих щеках под взглядами толпы. Эта тревога была иного свойства.

Некрия умылась ледяной водой, подошла к небольшому шкафу: внутри висело несколько платьев — простых, из добротной ткани, но покроем и цветом явно превосходивших её прежние серые обноски. Она выбрала самое скромное — тускло-зелёное, почти серое, без единого украшения.

Сев на краешек кровати, она машинально провела рукой по стопе, проверяя старые ссадины от неудобных башмаков. Кожа оказалась лишь чуть шершавой на ощупь. Зажило. Всё заживало.

Она подошла к двери, коснулась её. И здесь, в тишине утра, её накрыло осознание: она боялась открыть дверь. Боялась увидетьего— стоящего с тёмными кругами под глазами, с лицом, измученным самоедством и невысказанной яростью.

Некрия зажмурилась и заставила себя повернуть ручку. Вот только коридор оказался пуст.

Должна была нахлынуть волна облегчения. Не нахлынула. Тревога, вместо того чтобы отступить, схватила её за горло.

Она выпрямила спину, подняла подбородок, сделала глубокий, ровный вдох и вышла из покоев.

Двор встретил её гробовой тишиной. Ни суеты слуг, ни лязга оружия караульных, ни голосов гостей. Даже птицы, казалось, притаились.

Некрия двинулась без цели, позволяя ногам нести её куда угодно. Прошла мимо опустевших садовых троп, мимо истоптанных клумб. И вот, обогнув угол главного дворца, она замерла: с балкона фасада дворца свисала скомканная полоса ткани. А по этой импровизированной верёвке, цепляясь босыми ногами за узлы, спускалась Лили.

Королева была в одном лишь плохо застёгнутом халате, полы которого развевались на прохладном ветру, обнажая бледную кожу ног. Её неубранные волосы падали ей на лицо.

Некрия вжалась в тень стены. Ей хотелось сбежать, чтобы не стать свидетелем того, что априори не могло существовать в её понимании, но вместо этого вновь взглянула на Лили как раз в момент её падения.

Единственным разумным порывом было бежать и сделать вид, что она ничего не видела. Но её ноги, будто отданные другой воле, уже несли её вперёд, к тому месту, где белая простыня заканчивалась в нескольких футах от земли и где королева должна