Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

разглядывает напольные вазы — огромные, в человеческий рост, и оттого бесполезные. Но его поза, чуть напряжённая, чуть наклонённая в сторону лестницы, выдавала его истинные намерения: он слушал.

Тишина наверху затянулась. Пока Ноктифер молчал, подбирая то ли мысли, то ли слова к месту, Некрия смотрела на него и наконец осознала: она не имеет права на обиду. На что? На то, что он не пригласил её на танец? С чего бы ему танцевать с ней? На то, что сделал вид, будто не знает её? На то, что вырвал её из рук Унсина? Она не имела права на обиду, но… как же она хотела воспользоваться им хотя бы раз.

Она развернулась. Полностью. Склонила голову и корпус в безупречном поклоне.

— Прошу прощения, ваше высочество, — голос её звучал ровно, без тени эмоций. — За вчерашнее. За то, как я посмела себя вести при всех. За то, что поставила под сомнение ваш статус.

Ноктифер дёрнулся.

— Что? Ты… о чём ты вообще?

— Я вела себя неподобающе. Это не повторится.

— Ты… — он шагнул вперёд, запустил руку в волосы, взъерошил их, не находя слов. — Ты вообще понимаешь…

Он замолчал, выдохнул, прислонился лбом к стене.

— Эта ситуация… она только пошла на руку, понимаешь? — заговорил он глухо, в стену. — Я показал…

Он запнулся и проглотил конец фразы.

— Я должен извиниться.

— Не за что.

— Некрия.

— Не за что, ваше высочество.

— Мы же договорились! — голос его сорвался, ударился о стены и стих. — Договорились же?

Ноктифер отвернулся, зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Он не знал, что должен чувствовать. Не знал, как должен себя вести. Не знал, как защитить её, держась на расстоянии, и как выдерживать это расстояние, когда внутри всё рвётся наружу.

Некрия вздохнула.

— Вас давно ждут за завтраком.

— Я не хочу есть. Я хочу, чтобы ты со мной поговорила.

— Такой разговор вас устраивает?

Он промолчал. Потом, просто чтобы хоть что-то сказать, всё же выдавил:

— Урок. Какой у нас сегодня урок?

— Вам нужно отдохнуть.

— Я не устал.

— Ваше высочество…

— Не устал, — перебил он упрямо.

Она посмотрела на него — на тёмные круги под глазами, на осунувшееся лицо, на то, как дрожат пальцы, сжимающие собственные волосы.

— Хорошо, — сдалась она. — Тогда продолжайте кутить.

Он поднял на неё мутный взгляд.

— Пусть для всех вам якобы не хватило веселья на балу. Пусть думают, что вы перевернули вверх дном все винные кладовые во дворце, а когда они опустели — отправились в город. Пусть ходят слухи, что принц слоняется по барам и хватает… — она запнулась, сглотнула. — Дам.

Его лицо исказила гримаса отвращения.

— Меня тошнит от одного упоминания о… выпивке.

Ей стало его жаль — остро, неожиданно, до боли где-то под рёбрами. Она сжала зубы.

— Работа над собой никогда не была лёгкой.

— Помоги мне! Сейчас же!..

— Мне иногда кажется, что я бессильна.

Он шагнул ближе: они всё ещё были далеко друг от друга, но расстояние сокращалось.

— Помоги, — повторил он тихо. — Пожалуйста.

Она молчала, глядя в пол.

— У отца скоро день рождения, — выдохнул он вдруг.

Некрия вздрогнула, подняла глаза.

— А у меня совсем нет подарка. Помоги выбрать. Поехали со мной.

Некрия затеребила ткань платья: внутри неё боролись два голоса. Один кричал о запрете, что это ловушка и добром это не кончится — королева тому пример. Второй, тихий и усталый, напоминал: неустойка за невыполненную работу и увольнение.

— Хорошо, — сказала она, отвернувшись и начиная спускаться по лестнице. — Я встречу вас на главной площади через час.

Некрия прошла три ступеньки, прежде чем услышала:

— Карета уже ждёт.

Она тут же остановилась. Ноктифер, воспользовавшись этим, обогнал её, спустился на пару ступеней ниже, развернулся и протянул руку.

Некрия смотрела на эту руку, пытаясь переварить услышанное — он знал, что она согласится? Нет, он определённо был в этом уверен.

— Нам нужно успеть к обеду, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я хотел бы справиться о состоянии матушки.

Она моргнула.

— Королевы?

— Да.

Унсин стоял у напольной вазы, когда мимо него прошёл Ноктифер. Тот даже не замедлил шага — только покосился через плечо, коротко, будто отмечая присутствие насекомого, залетевшего в окно и жужжащего над ухом.

— Дядя, — бросил он сухо, почти проглатывая слово, превращая его в ничего не значащий звук.

— Племянник, — отозвался Унсин с той же интонацией.

Он проводил их взглядом до самого выхода и задумчиво провёл пальцем по краю тяжёлой вазы. Она накренилась, упала с глухим, тяжёлым стуком — но не разбилась. Покатилась по каменному полу, оставляя за собой длинные царапины, и замерла у стены совершенно целехонькая.

— И вазы здесьфальшивые, — усмехнулся Унсин.

Бросив всё на своих новых местах, он вышел следом: их фигуры уже почти скрылись за поворотом тропы, заросшей диким плющом. Ноктифер шёл позади Некрии так плотно, что сливался с ней в одно целое — тень, от которой не убежать, и которую невозможно стряхнуть.

Они дошли до кареты, не обронив ни слова, но стоило дверце закрыться, в их тишину стал вклиниваться тихий, однако противный звук: колёса стали поскрипывать в такт лошадиным копытам.

За окном проплывали обшарпанные стены, сменявшиеся убогими предместьями с покосившимися заборами, а потом и вовсе — лачугами, прижимавшимися друг к другу, как нищие в очереди за подаянием. Городское нутро выплёскивало свою изнанку: грязные лужи, в которых отражалось хмурое небо; тощие тёмные, роющиеся в мусоре; гримы с пустыми глазами.

Ноктифер сидел, отвернувшись к окну, и не двигался. Ни один мускул не дрожал, ни один вздох не выдавал, о чём он думает. Только пальцы, сжимавшие колено, заметно подрагивали, выдавая напряжение, которое он так тщательно прятал.

— О чём вы думаете? — наконец не выдержала Некрия.

Ноктифер нехотя повернул голову. Вот только его глаза смотрели сквозь неё.

— О подарке, — ответил он ровно. — О чём же ещё?

Она кивнула, принимая ответ. А он снова отвернулся к окну, и его взгляд ушёл в серую муть за стеклом.

Некрия погрузилась в свои мысли, пытаясь придумать, что можно подарить человеку, которому подвластны земли, жизни и судьбы. Что можно найти в жалком городке, в пыльных лавках, где торгуют безделушками, лживыми побрякушками и фальшивыми древностями, чтобы это было достойно его? Разве такие вещи не заказывают где-то извне? Разве у королевской семьи недостаточно связей с торговцами? Да и сам подарок — не вещь, а символ. Что-то статное, величественное, искреннее. Подарок от сына. Сын должен дать отцу не просто дорогую безделушку, а…

— Некрия.

Она почувствовала тепло на своей руке — его пальцы мягко коснулись