Затерянные в метели - Мег Джонс

Я не отстранилась, не пошевелилась. Вместо этого его рука на моей руке была единственным объектом моего внимания, и внезапно меня отбросило назад. Те же мозолистые руки, из-за которых я растянулась на кухонном столе. И диване. И кровати.

— А как насчет тебя? — Спросила я, намеренно меняя тему. — Ты дописал книгу?

— Да, — подтвердил он, и его уши порозовели. — Она не произвела большого фурора, но издателю этого хватило, чтобы от меня отвязались. И это был хороший способ перейти к индивидуальному тренерству, выставив меня так, будто я знаю, о чем говорю.

Я улыбнулась, мои глаза метнулись к его левой руке. Кольца нет. Он мог оставить его дома, снять перед душем и забыть снова надеть. Также не было линии загара, которая должна быть при его профессии.

— А семья как?

— С ними все замечательно. Мои племянники учатся в колледже. Один даже играет в теннис. Отличный удар слева. Он играет лучше, чем я когда-либо.

Он выглядел таким гордым, что у меня защемило сердце от следующего вопроса.

— А у тебя есть собственные дети? — Я знала, что он хотел их, видела, что он подходил на роль больше, чем кто-либо другой.

Он покачал головой.

— Не вышло. Путешествия и моя работа. У меня никогда не было времени. Никогда не встречал никого другого, с кем мог бы представить себя рядом.

И вот так момент закончился. Время, когда мы могли вести себя как два давно разлученных друга, обменивающихся всеми хорошими новостями, которые у нас были. Как будто это когда-нибудь могло случиться и нам не нужно было углубляться во что-то более серьезное.

Мы никогда не были чем-то поверхностным. Те одиннадцать дней изменили меня, изменили ход моей жизни. Что я узнала о себе и о том, кем я могла бы быть. Чего я заслуживала от отношений, даже если они были временными.

И это привело меня ко второму трудному вопросу.

— Почему ты здесь? — Спросила я, застав его врасплох, его плечи напряглись и втянулись назад под темно-синей рубашкой, рукава были закатаны до локтей.

Он прочистил горло.

— Я слышал от одного игрока, что Скотти остановилась именно здесь. — Его пристальный взгляд вернулся ко мне, вина смешалась с темно-карими глазами. — Я работал с ней много лет, прежде чем все вышло наружу.

Острая боль сжала мое сердце. Ее отец накачал ее наркотиками, чтобы она быстрее оправилась от травмы. Его жадность взяла верх над тем, чего хотела его дочь, что было важно для нее, что было правильным.

— Ты знал? — Спросила я, и мое сердце замерло в груди. Я знала, что он сказал на пороге, но мне нужно было больше.

— Клянусь, Кит, я не знал, — сказал он, и на его лбу появилась морщинка. — Я бы никогда не согласился на это. Я знаю, что мы не виделись целую вечность, но неужели ты думаешь, что я бы с кем-нибудь так поступил?

— Ты бы так не сделал. — Я могла прочитать это в его глазах, смесь сожаления и вины, то же самое чувствовала и я. Он бы так не поступил. Джона, которого я знала, был добрым и заботливым. Когда он рассказал мне о своей книге, что он ее писал для того, чтобы помочь молодым тренерам, а не помогать им обходить правила. — Я не думал, что он способен и на половину того, что делает.

Мое собственное чувство вины усилилось, обвившись вокруг меня, как змея. Я бросила ее. Я позволила ему сделать это с ней.

Джона замолчал, опустив голову, тишина длилась достаточно долго, чтобы наполнить мою голову сомнениями и сожалением.

— Мы можем поговорить об этом сейчас? — спросил он. Я посмотрела на него, вопрос был написан на моем лице. — Почему ты вот так ушла?

Письмо. Мои четыре слова.

— Я... — Я колебалась, пытаясь подобрать правильные слова. Я никогда не думала, что увижу его снова, никогда не думала, что этот разговор состоится. — Я думала, что не смогу оставить тебя. Я знаю, у нас было мало времени, но то, что мы делали… было для меня всем моим миро. Я не хотела портить все одним печальным воспоминанием.

Он откинулся назад, его рука скользнула в задний карман, обнажив черный кожаный бумажник, потрепанный и помятый от многолетнего использования. Его пальцы вытащили лист бумаги, развернули его с глубокими от старости линиями, и он положил его на мраморное пространство между нами.

Мой почерк уставился на меня в ответ:

Мы обещали не прощаться.

Я до сих пор помню, как сдерживала слезы, когда писала это.

Подняв на него взгляд, я обнаружила, что его карие глаза уже устремлены на меня, словно пытаясь прочесть выражение моего лица. Мое горло было слишком сухим для слов, голос слишком дрожал, но я все равно заговорила, хрипота покинула меня:

— Ты сохранил его?

— Я сохранил все, что смог, — прохрипел он. — Напоминания о тебе.

И тогда я поняла, что он имел в виду. Он тоже нес с собой боль, боль, которой я думала, что избежала, но на самом деле оставила позади.

Слезы застилали мои глаза, грудь сдавило так сильно, что я не могла дышать.

— Прости, Джона, — выдавила я. — Я просто...

За вспышкой понимания в его глазах последовало быстрое движение его тела, и он в одно мгновение оказался за кухонной стойкой, его руки обвились вокруг моего тела, его грудь прижалась к моей, как будто не прошло и секунды.

— Я знаю. Если бы я был тем, кто уходил, я, возможно, тоже это сделал.

— Ты бы не стал, — прошептала я, мое тело тряслось. Я знала, что он не стал бы. Мои глаза нашли его, мое тело прижалось к нему, как будто я нуждалась в нем, чтобы не упасть на пол. — Я не думаю, что ты когда-нибудь ушел бы.

И мы, возможно, все еще были бы там, медленно танцуя под падающим снегом, под тихое «Auld Lang Syne» на заднем плане.

Его лоб встретился с моим, прядь темных волос коснулась моего лица.

— Если бы ты этого хотела, я бы ушла. — Его руки крепче сжались вокруг меня, пальцы впились в меня, его тело отреагировало на ложь.

Мы бы все еще были там.

Я обхватила его руками, желая больше никогда не отпускать. Его запах, его тело — все это было таким знакомым, что казалось, будто я никогда не покидала его.

— Я не держу на тебя зла. — Он поцеловал меня в