Плохая маленькая невеста - Меган Брэнди

ступенькам (всего их шесть) и обнаруживаю, что ванна похожа на маленький бассейн. Бортики довольно широкие – достаточно места, чтобы поставить блюдо с фруктами, вино, или сесть, или…

Или сделать много грязных, грязных вещей…

Моя кровь теплеет от этой мысли.

Спускаюсь в ванну и сажусь, скрещивая ноги, – мои колени не касаются краев, настолько здесь много места.

– Божественно, – бормочу себе под нос, и мои глаза прыгают на озеро. Слежу за птицами, когда они перелетают с дерева на дерево.

– Это окно открывается, – говорит Бабуся.

Стекло бесшумно отодвигается и исчезает в стене.

Я восторженно киваю, представляя, как сижу в теплой воде с книгой и бокалом вина.

Эти апартаменты… я была бы не прочь быть запертой здесь.

Заставляю себя встать и быстро осматриваю остальное. Столешница под раковиной – гигантская плита из черного мрамора с золотистыми вкраплениями. Слив в раковине каскадный. Зеркало тонированное, и с того места, где я стою, моего отражения постороннему человеку не разглядеть.

Улыбаюсь вращающемуся подносу на столешнице, любуюсь изящной розой, чьи золотые лепестки инкрустированы кристалликами, имитирующими капли свежей воды… и вдруг замечаю сложенную черную бандану и знакомую баночку.

Слегка нахмурившись, поднимаю баночку и обнаруживаю, что это та самая мазь для смягчения кожи после татуировки. Открутив крышку, заглядываю внутрь. Баночка уже на четверть пустая.

Меня охватывает легкое волнение, я быстро выхожу из ванной и бросаюсь к дверям, которые могут вести только в гардеробную. Распахиваю двери, и мои плечи опускаются.

Это апартаменты Энцо…

Сомневаться не приходится: его одежда аккуратно развешана и разложена, и, что немаловажно, разложена по цветовой гамме. Я и сама так люблю.

Оглядываюсь на Бабусю и вижу, как та нажимает кнопку на стене. Раздается тихий щелчок, и мои глаза расширяются, когда центральная стена гардеробной отодвигается, открывая второе, скрытое пространство. И вот я уже вижу себя в большом зеркале. Нерешительно прохожу внутрь, и мой рот снова открывается.

Пространство не менее двадцати футов как в длину, так и в ширину, и каждый дюйм чем-то занят. Топы, брюки, платья… Сумки, туфли, зонтики… Бижутерия и драгоценности…

Мое внимание привлекает стеклянная дверь в дальнем левом углу. Дрожащими пальцами обхватываю хрустальную ручку и тяну дверь на себя.

Моя улыбка становится от уха до уха, когда я вижу наряды всех цветов и оттенков. А материалы… Жесткий корсаж, тюль и фатин, спадающий мягкими складками.

Только когда я начинаю двигать вешалки, до меня доходит, что это.

Это балетные костюмы, да.

Пачки, трико и многое, многое другое, эх…

Но это не просто балетные костюмы.

Они – мои.

Вот эти были на мне, когда я выступала на гала-концертах в Грейсон Элит. А вот этот… Вспоминаю свое сольное выступление в Нью-Йорке. Отцу пришлось подписать контракт, в котором говорилось, что за любой ущерб, нанесенный инкрустированному бриллиантами сценическому костюму стоимостью в миллион долларов, он будет нести ответственность. Мой отец мог бы заплатить, не моргнув глазом, но суть не в том. Потом это изящное изделие было продано на аукционе, который прошел через месяц после моего выступления. Насколько я слышала, костюм был выставлен в стеклянной витрине в центре «ДеЛюк Даймондс» в Нью-Йорке, а теперь он висит здесь, как будто это простой кусок ткани.

Они все здесь.

Все.

До.

Единого.

Смотрю на Бабусю, которая все еще стоит у входа в гардеробную, но тут мое внимание привлекает знакомый плащ из искусственного меха с ярким леопардовым принтом, длиной почти до пола.

Одежда. Обувь и сумки.

– Это же мои вещи, – шепчу я. – Из дома…

– Да, это твои вещи и новые к ним, – комментирует она.

– Значит, эта комната… эти апартаменты…

Бабуся расправляет плечи, словно готовясь к броску.

– Это все твое.

Мой пульс бьется быстрее, и я смотрю на нее удивленно.

– А Энцо?

Она слегка наклоняет голову, смеряя меня взглядом, и, когда снова говорит, в ее голосе слышится веселось:

– Энцо? Энцо придет к тебе… сюда.

Я растерянно киваю и поворачиваюсь к своим вещам, смотрю на них. А потом прохожу в его часть гардеробной.

Это наши апартаменты.

Мои и моего мужа.

И я… я замужем за Энцо Фикиле.

Легкий трепет пробегает по моей спине, когда я возвращаюсь в комнату и мой взгляд падает на кровать, но очень скоро начинает звучать тревожный звоночек.

Мысли кружатся. Энцо подготовил это гнездышко для нас, привез мои вещи из дома, добавил к ним кое-что от себя. Костюмы… Туфли…

Пальцы ног сжимаются, желание надеть пуанты тянет меня обратно в гардеробную.

Он дал мне все, в чем я нуждалась.

Но почему меня поместили в ту, другую комнату? Чтобы он мог подготовиться?

Чтобы дать мне время настроиться на него, остыть после своих фортелей с исчезновением?

Откуда у него мои костюмы для выступлений?

Ему пришлось хорошенько поискать, провести целое исследование, чтобы выяснить, в каких концертах я принимала участие, и как-то отследить эти костюмы. А этот бриллиантовый шедевр, купленный на аукционе… А эти бриллианты в коробочках…

Я отмечаю себе погуглить, не ограбили ли недавно какой-нибудь ювелирный магазин…

Прикусив губу, оцениваю ширину кровати с балдахином.

– Бабуся… – начинаю я, ненавидя нерешительность в своем голосе. – Ты говорила, если мне что-то понадобится, дать тебе знать.

Смотрю на нее, и ее глаза морщатся по краям, выдавая возраст.

– Да. Мне даны четкие инструкции исполнять все ваши просьбы, мисс Ревено.

– Хорошо, – киваю я. – Потому что мне кое-что нужно, и я не думаю, что это может подождать…

Глава шестнадцатая

Бостон

ЭНЦО ВТОРОЙ РАЗ ОПУСКАЕТ СТАКАН, И МУЖЧИНА, КОТОРЫЙ КАК ДВЕ КАПЛИ ВОДЫ ПОХОЖ НА ПРЕДЫДУЩЕГО ОФИЦИАНТА – хотя из-за банданы, скрывающей его лицо, я не могу судить наверняка, – подходит, чтобы налить ему еще минералки. Откуда такой сушняк? Еду нам только что принесли.

Движения Энцо резкие, когда он наполняет мою тарелку. Хмурый изгиб его бровей все еще не ослаб с того момента, как он ворвался в столовую и без единого слова плюхнулся на свое место. Так и молчит, хотя мы сидим за столом уже не меньше десяти минут. Молчит и яростно жует.

– Плохой день?

Глаза Энцо останавливаются на тарелке.

– Что заставляет тебя так думать?

Проглатываю кусочек мяса и наслаждаюсь крепленым красным вином. Пока вино скользит по моему горлу, можно не торопиться с ответом.

– О, я не знаю, – наконец произношу я. – Может быть, потому, что ты был совсем в другом настроении, когда уходил.

– Ты имеешь в виду, когда ты затеяла со мной ссору? Как я полагаю, для того,