Извращенный союз - Айви Дэвис

— Когда-нибудь, Джемма. Однажды. Только не сейчас.

Она выглядит грустной на мгновение, прежде чем спрыгнуть с машины и пойти к двери. — Ну. Тогда давай еще повеселимся. Мне пока не хочется идти домой.

Я вздрагиваю от ее выбора слов. Дом. Она имеет в виду мой дом. Судя по тому, как она не выглядит испуганной, я не думаю, что Джемма даже заметила.

— Ладно. Так веселее.

Мое время в психушке было намного дольше, чем мне бы хотелось. Четыре года, если быть точным. Врач за врачом определяли, что я представляю опасность для других людей, поэтому меня держали подальше и давали лекарства и терапию, чтобы помочь моей “проблеме”. За исключением того, что я никогда не считал себя имеющим проблему. Я просто хотел освободиться от этого места.

Итак, однажды, когда мне было шестнадцать, я решил вырваться. За четыре года я сильно вырос и стал намного выше и сильнее, чем когда-либо прежде. Я заставил врачей и медсестер пожалеть, что заперли меня в комнате и накачали таблетками.

Я перестал принимать таблетки за месяц до побега, спрятав их под матрасом. Никто не был умным. Когда санитарка пришла, чтобы дать мне следующую порцию таблеток, я знал, что пришло время нанести удар. Видите ли, я был терпелив. Я намеренно не проявлял агрессии по отношению к медсестрам и врачам, чтобы они не чувствовали необходимости связывать меня. Но я все равно не мог им лгать. Всякий раз, когда мой врач спрашивал меня, есть ли у меня еще желание причинять людям боль, я всегда отвечала ему “Да”.

Я провел четыре года, глядя на одни и те же белые стены, и я чувствовал, что схожу с ума. Это было иронично. Психушка сводила меня с ума больше, чем если бы меня туда никогда не помещали. У меня никогда не было посетителей. Мама и папа списали меня со счетов, как только я ушел.

Медсестра улыбнулась мне, протягивая чашку с таблетками. Она была хорошенькой, поэтому я знал, что мне будет больнее. — Вот, Виктор.

Я выхватил у нее чашку, но вместо того, чтобы притвориться, что глотаю таблетки, я бросил их в нее, заставив ее отпрыгнуть. Не колеблясь, я бросился на нее и прижал ее к стене. Она попыталась схватить свою кнопку паники, но я вырвал ее из руки.

— Выведи меня наружу, — прорычал я.

— Виктор, успокойся. Давай подумаем об этом.

— Просто выведи меня на улицу, Шерил.

Она лихорадочно кивнула, и я немного отступил назад, подталкивая ее вперед. — Давай поговорим об этом, Виктор, — сказала она, когда мы шли по коридору. Это была ночная смена, и вокруг было не так много других медсестер. Я намеренно спланировал это таким образом.

— Просто отпусти меня, — прорычал я. — Я больше не хочу здесь находиться.

— Ты еще несовершеннолетний, Виктор. Это решать твоим родителям. Но я могу им позвонить. — Она оглянулась на меня, в ее глазах светилась надежда. — Ты хочешь, чтобы я это сделала?

— Я хочу, чтобы ты заткнулась и вытащила меня отсюда.

Она вздрогнула, но не стала спорить, ускорив шаг. Мы добрались до двери в конце коридора без каких-либо других проблем. — Виктор, просто подумай об этом.

— Я подумал. Вот почему я ухожу. — Я сделал шаг к двери, когда Шерил ударила рукой по кнопке сигнализации. Громкий, пронзительный звук сигнализации разнесся по всему коридору, заставив меня заткнуть уши.

— Мне жаль, Виктор. Ты не можешь уйти.

Я оттолкнул ее в сторону и выскочил за дверь. Запах свежего воздуха ударил мне в лицо. Мне не разрешали выходить на улицу так уж часто, всего раз в неделю и всего на час. Этого никогда не было достаточно. Мне даже не разрешали общаться с другими пациентами, потому что мои врачи боялись, что я могу кого-то покалечить. Но я думаю, что содержание меня в неволе помогло мне стать тем, кем я был.

В ту ночь, когда я убегал из больницы, лил дождь. — Стой! — крикнул мне за спиной мужчина. Охранник. Я побежал к парковке, но он был прямо за мной и схватил меня за талию. Инстинктивно я ткнул локтем назад, попав ему в лицо. Он отшатнулся, и я повернулся к нему лицом, ударив кулаком в щеку. Охранник упал, и я колотил его кулаками до тех пор, пока он не смог подняться.

— Это за то, что держишь меня в плену, — прорычал я, плюнув на него. Мои костяшки пальцев были в крови и горели от боли, после ударов. Я никогда раньше этого не делал. Глядя на избитого охранника подо мной, я ощутил прилив силы. Я знал, что то, что я сделал, не было неправильным. Я просто был тем, кем мне всегда было суждено быть.

Я пробежал по парковке и нашел невзрачную белую машину, которую можно было угнать. Я не умел водить, но решил, что это не так уж и сложно. Разбив окно и забравшись внутрь, я возился с проводами, пока не завел машину. Затем я поехал на поиски родителей.

Я нашел их у нас дома. Я мог видеть их через огромные стеклянные окна на фасаде дома, как они ужинали, улыбались друг другу. Я не думаю, что когда-либо видел своих родителей такими счастливыми.

Подбежав к дому, я забарабанил в дверь. Мне открыл отец.

— Виктор? — прошептал он, широко раскрыв глаза.

— Эй, пап. Можно войти? — Я знал, что это зрелище. Мокрый, с окровавленными костяшками пальцев, тяжелое дыхание.

— Кто это? — спросила мама, появившись в поле зрения. Она замерла, увидев меня. — Виктор.

— Могу я войти?

Мои родители обменялись взглядами, прежде чем папа кивнул и открыл дверь. Я оставил грязные следы на их хороших паркетных полах. — Давненько я вас не видел. Почему вы никогда не приходили ко мне?

— О, Виктор. — Мама указала на диван. — Почему бы тебе не сесть?

— Нет. Вы что, не рады меня видеть?

— Дело не в этом...

— Правильно. Зачем вы меня высадили в том месте? Я же ваш сын. Как вы могли так со мной поступить?

— Виктор, просто сядь, — сказала мама, пытаясь снова. — Давай поговорим об этом.

Папа даже не смотрел на меня. Он разговаривал с кем-то по телефону. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он звонит в больницу. Я подошел к нему и схватил телефон, ударив его об пол. Он отстранился от меня.

— Я не вернусь в это место.

Папа выпрямился. — Тебе нельзя здесь оставаться.