На хрустальных осколках. Исцели мое сердце - Анна Осокина

— Завтра же начну готовить документы, — поделился с Гуляевым, когда мы справились с покупками.

— Ты правда на это пойдешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал друг.

— Правдивее некуда. — Я усмехнулся. — Мне нужен этот ребенок. А я нужен ему.

— А Майя? — вдруг спросил Илья, и я внутри вздрогнул, но снаружи постарался не показать свои переживания. Ничего не сказал другу ни о внезапном побеге, ни о том, что она положила трубку, а потом и вовсе телефон отключила.

— Мы только начинаем отношения, все еще слишком неясно, — уклончиво ответил я и постарался перевести разговор в другое русло, хотя глубоко в душе от этого кошки скребли. Нет, я справлюсь! Должен справиться ради этого малыша, который оказался не нужен больше никому. Может, судьба нарочно свела нас вместе?

На ночь ребенка оставили в реанимации, а я поехал домой, чтобы наконец нормально помыться и отдохнуть. Люблю свою больницу, но как работу, а когда был вынужден несколько дней провести в ней в качестве пациента, хотя и в хороших условиях, с самым лучшим уходом, но все равно остро чувствовал, что мне нужно в свою квартиру, чтобы прийти в себя и немного восстановить душевное равновесие.

Из дома несколько раз звонил Майе, но ее номер оставался недоступен. Это все больше вгоняло меня в тоску, но я ничего не мог с этим поделать, а потому решил, что справлюсь и с этой бедой.

Впервые за много месяцев налил себе ванну, полную белой пышной пены и, включив тихую музыку, погрузился в воду по самую шею. Швы на ноге зажили достаточно, чтобы это не представляло опасности. Чувствовал себя несколько подавленно из-за ухода Майи, но был абсолютно трезв. Я знал, что делать со своей жизнью, и это придавало силы.

Майя

Примерно через час после звонка следователю мы встретились с ним возле подъезда Ромы. Тот всю дорогу проспал, чему я была несказанно рада.

— Как вы его нашли? — Борис Евгеньевич подошел к машине сразу же, как только я остановилась.

— Мы когда-то с Ромой на лошадях катались и видели недалеко от фермы заброшенную маленькую деревушку. Решила, что он может быть там. И действительно, — вздохнула я, выйдя из салона. — Только он в невменяемом состоянии. — Покачала головой и подвела мужчину к заднему сидению.

— Ром! — позвал следователь, когда открыл дверь. — Рома! — повысил он голос.

Тот только застонал и поднял голову, беспомощно глядя на друга своего отца. Я снова вздохнула. Почему-то злость больше я к нему не испытывала, только жалость. Именно жалость, а не сочувствие и сострадание. И все же я не могла бросить его на произвол судьбы.

Борис Евгеньевич помог моему бывшему мужу выбраться из автомобиля, хотя это оказалось и непросто, и мы, взяв его под руки, медленно повели того к подъезду. Порадовалась, что уже глубокая ночь, и никто из соседей этого не увидит. Не то чтобы мне было дело до того, что нас будут обсуждать, но все же лучше не делать хуже, чем есть. После случившегося и обилия спецслужб под окнами моей бывшей квартиры и так наверняка было много сплетен, я не хотела еще больше всех взбудоражить таким внезапным ночным появлением.

— И что же, вы не позвоните в полицию? — спросила я следователя, когда мы уложили Романа на кровать и вышли из спальни.

— Для начала хотел бы выслушать его версию произошедших событий. Если позвоню в полицию, будет поздно.

Я в который раз за вечер вздохнула и кивнула.

— Сделать вам кофе? — Посмотрела на мужчину, предчувствуя, что ждать, пока Роман придет в себя достаточно для разговора, нам придется долго.

— С удовольствием выпил бы чего-то гораздо крепче. — Следователь ухмыльнулся и остановил меня жестом, видя, что я направилась к мини-бару. — Но выпью кофе, потому что сейчас нужен ясный ум.

— Да, хоть кто-то здесь должен трезво соображать. — Я отправилась на кухню. На швах между белым кафелем еще остались коричневые разводы от крови Леши. Чувствуя, что не могу оставить его кровь там, я вызвала клининговую компанию в квартиру бывшего мужа, и все же кое-что можно было исправить только ремонтом.

Сначала я хотела уехать, но следователь уговорил меня подождать вместе с ним. Пожала плечами, и заварила себе чай. Еды никакой не было, но мне бы в тот момент и не полез бы кусок в горло.

Теперь, найдя Романа, я думала о Леше. Как он там? Я ведь даже не перезвонила ему. Хотела поставить телефон на зарядку, но поняла, что оставила его в машине. Решила выпить чая, прежде чем идти за гаджетом.

— О Романе думаешь? — спросил Борис Евгеньевич, видя, как я молчаливо сижу над чашкой ароматного зеленого чая с кусочками фруктов. Я сама покупала его несколько месяцев назад.

Пожала плечами.

— И о нем в том числе. Слишком много всего сразу свалилась.

— Он ведь неплохой парень, — вздохнул следователь. — Что же произошло?

— Запутался я.

Мы со следователем одновременно вздрогнули. Рома вошел на кухню совершенно бесшумно. С тех пор как мы его уложили, еще и часа не прошло. Не думала, что он так быстро очнется. Его немного пошатывало, но взгляд был вполне осознанным.

— Кофе сделать? — Я посмотрела на него.

— Буду благодарен, — робко приподнял уголки губ в улыбке мой бывший муж.

Пока я хозяйничала на кухне, которая чуть больше месяца назад была по праву моей, он сел рядом с Борисом Евгеньевичем. Странно, но теперь это место не вызывало во мне тех чувств, что раньше. До всех событий я ощущала здесь уют, а теперь это было просто хорошо знакомое мне помещение, не более.

Роман в полной тишине выпил кофе, потом сходил в ванную, умылся и вернулся к нам.

— Значит, с Самойловым все в порядке? — Он посмотрел на меня.

— В порядке.

— Хорошо. — Рома кивнул как будто сам себе. — Хорошо.

— Нет, Роман, нехорошо. — Следователь покачал головой. — Совсем нехорошо. На тебя заведено уголовное дело за причинение тяжких телесных.

— Но Самойлов сам пришел ко мне домой, — очень спокойно сказал Роман, как будто это не касалось его напрямую.

— Это была самозащита? — напрямую спросил следователь. — Скажи правду, и мы во всем разберемся.

Меня распирало крикнуть, что это не была самооборона! Леша ведь все уже давно рассказал! Но одного взгляда Бориса Евгеньевича хватило, чтобы я молчала.

Бывший долго молчал. Я подумала, что он не ответит, однако он сделал глубокий вдох и сказал то, чем немного вернул мое уважение:

— Нет, не думаю, что это можно так назвать. Мы подрались, да. Но он собирался уходить,