Прикованная к Анубису - Дани Медина

Далеко не все готовы смириться со своей участью. Даже если они ничего не могут с этим поделать, они всё равно пытаются бороться, тратя энергию, которой в их телах уже и не осталось.

Когда нам удаётся всё стабилизировать, я чувствую, как пустота тоски сдавливает мне грудь. Я отчаянно хочу быть дома, со своей маленькой человеческой женщиной, но у меня ещё много работы, и это придётся отложить на потом.

Я начинаю собираться уходить, когда до меня доносится зов Осириса. Что-то не так. Меня охватывает беспокойство, и мне нужно идти к нему, так как отказать на его зов невозможно.

Я пересекаю роскошный двор его обители, видя слуг, натирающих полы, и солдат, охраняющих входы. Когда они видят меня, проход сразу же открывается, и я иду по длинной дорожке к огромным дверям его храма. В деталях преобладает золото, а белый мрамор полов в сочетании с ярким светом почти режет глаза, сильно напоминая мне пантеон.

Его слуги провожают меня в большие залы, и когда двери открываются, взору предстаёт помещение, увешанное гобеленами, с огромными арками, открывающими вид на всё вокруг с разных ракурсов. С того места, где он находится, он может видеть всё вокруг, всё своё царство, насколько хватает глаз.

Как только я останавливаюсь перед ним, он встаёт. Его ослепительно белая туника контрастирует с зеленоватой кожей. На его ожерелье золотые украшения, а в белой короне — изящные детали.

— Чему я обязан честью твоего зова, бог Осирис? — я ставлю посох на пол, задавая свой вопрос.

— Мортиус, в последние дни я много думал о тебе и твоём брате… Тебе есть что мне рассказать? — отлично, теперь всем захотелось узнать мои секреты.

— Ничего такого, чего бы ты не знал, повелитель воскрешения, — его пронзительные глаза смотрят на меня.

— Я слышал о сегодняшнем взрыве у врат.

— Новости быстро разносятся между мирами. Не думаю, что это должно вызывать беспокойство, ведь мы разрешили ситуацию в тот же миг, — я сохраняю спокойствие, прекрасно зная, что присутствие Анабет держится в строжайшем секрете.

— Иногда это необходимо.

— Господин, в последнее время меня одолевают некоторые сомнения, и это не даёт мне покоя. Сегодня я пытался поговорить с Тотом, но не нашёл его, и раз уж мне выпала возможность предстать перед вами, не могли бы вы прояснить для меня кое-какие моменты? — Осирис кажется обеспокоенным, но не отказывает.

— Что тебя тревожит? — он оставляет свой посох и плеть рядом с креслом, в котором сидел.

— Вы присутствовали при разделении миров, верно? — выражение его лица меняется.

— Да.

— Вы можете сказать мне, что случилось с моими родителями? — я замечаю пелену на его глазах.

— То, что знают все. Они нарушили правила, и боги призвали их к правосудию, — этот ответ звучит более чем заученно.

— Какие правила, господин?

— Это держится в строжайшем секрете, Мортиус, никто не может этого знать, кроме тех, кто их осудил.

— И кто это сделал? Это был Ра? — мне нужно лишь одно имя.

— Такой информации нет. Карающий бог может не раскрывать себя. Это мог быть кто угодно. И именно во избежание подобных вопросов, в виде ответных мер, эта информация не разглашается, — всё как всегда.

— Это были вы? — я знаю, что оскорбляю его, но мне нужно знать.

— Это был не я, и даже если бы это был я, я бы не сказал, — он даже не теряет самообладания.

— И чего же вы хотите, разыскивая меня и моего брата?

— Я чувствую нестабильность в Дуате, что-то кажется не на своём месте, но что именно — неясно, — он соединяет руки, переплетая пальцы.

— Всё остаётся так же, как и всегда. Если ничего не обнаруживается, значит, нечего и скрывать. Поверьте мне, я был бы первым, кто сообщил бы о любой проблеме в моём мире, с которой я не смог бы справиться своими силами, — меня раздражает эта их манера совать нос в наши миры. Я же не прихожу сюда с желанием выведать его секреты.

— Да, я так и думаю.

— Возможно, то, что вы видели нас с братом в пантеоне, обеспокоило вас так же, как и меня, — я переключаю его внимание.

— Я не знаю, каковы были мотивы Ра для того собрания.

— Он казался несколько… вышедшим из-под контроля, — его глаза вспыхивают, потому что он видел то же самое.

— К сожалению, некоторые вещи выходят из-под контроля, и нам приходится переживать подобные моменты.

Я вижу, как он делает несколько шагов от меня, и следую за ним. Осирис может предоставить мне некоторые привилегии, которые даже Ра не посмел бы оспорить.

— Я никогда не был склонен о чём-либо просить, и я знаю, что, если вы мне это дадите, никто не станет задавать вопросов. — я закидываю удочку.

— И чего же ты желаешь такого, что требует моего содействия? — он поворачивается ко мне.

— Увидеть своего брата. Я никогда не задавал вопросов о своём прошлом, я всегда был послушным и, как и он, мы никогда не нарушали навязанных нам законов с тех пор, как ушли наши родители, — я опускаю посох, демонстрируя немного покорности. — Но встреча с ним в пантеоне после стольких эпох пробила брешь в броне, которую мы создали, и я знаю, что он, как и я, тоже этого желает.

Пройдя ещё немного, Осирис закладывает руки за спину и направляется к выходу. Я следую за ним в нескольких шагах позади, пока он не останавливается и не поворачивается.

— Это справедливая просьба, — моё сердце начинает биться быстрее от одной лишь вероятности. — Я ничего не гарантирую, Мортиус, но я обещаю, что изучу этот вопрос и в какой-то момент дам тебе ответ.

— Для меня этого более чем достаточно, господин, — благодарю я, вкладывая искренность в каждое слово.

— Чем ещё я могу быть полезен? — я не понимаю, ведь это он меня позвал.

— На данный момент — только этим, — мне больше не о чем говорить. Если я начну расспрашивать о законе, касающемся людей, то дам понять, что у меня есть личные мотивы.

— Ты хорошо справлялся со своей работой все эти годы, переправляя души, — мне кажется, или он выглядит растерянным?

— Спасибо, господин.

Мы слышим приближающиеся шаги солдата, который, докладывая Осирису, сообщает, что только что прибыла его сестра. Его взгляд падает на меня, когда он отсылает стражника.

— Спасибо, что откликнулся на мой зов, ты действительно отлично справляешься, мой мальчик, — Бог проходит мимо меня, сжимая моё плечо, и исчезает, так и