Возлюбленная короля - Фрида Ли

Я прильнул ухом к двери ее комнаты, надеясь услышать легкий топот ее босых ножек, но вместо этого изнутри донеслись тихие, сдавленные всхлипы и прерывистые стоны. Сердце предательски забилось в тревоге.

И тут, словно удар молнии, громко раздался голос моей жены:

— Ричард!

Земля ушла из-под ног, я не успел опереться о стену и рухнул на колени прямо у ее двери. Деревянная шкатулка, которую держал в руках, выпала и разлетелась на осколки, словно моя жизнь.

Я почувствовал, как злоба, черная и обжигающая, захлестнула меня. Но это был не просто гнев — это было нечто более глубокое, первобытное, рвущееся наружу диким, испепеляющим огнем. Во рту появился горький, металлический привкус предательства.

Он снова был там. Снова держал ее в своих руках, как полноправный хозяин!

Она — моя святыня, мое священное писание, а он — грешник, который, однажды коснувшись ее, навеки осквернил мою веру…

И я не смог сдержаться. Резким движением ноги я распахнул дверь ее покоев, в которых застал свою горячо любимую жену с не менее когда-то горячо любимым братом. На ее щеках горел яркий, едкий румянец, который сразу же сменился бледностью, когда ее глаза встретились с моими.

Агата громко вскрикнула, когда я оголил клинок, готовый отомстить за свершенное ими предательство. Она отскочила от стены, к которой мой брат крепко прижимал ее своим телом, а Ричард даже не сдвинулся с места, лишь довольная улыбка расползлась по его лицу, когда я бросился на него с кинжалом в руке.

Но Агата во время встала между нами, закрыв своим телом этого ублюдка, который звался моим братом. Я замер, словно громом пораженный. Ярость, клокотавшая во мне, достигла своего апогея. Её тело стало щитом для него, и острие моего клинка уперлось прямо в её нежную шею, в то самое место, где трепетала жизнь.

— Сначала меня, — прошептала моя жена, голос её дрожал, но в глазах не было страха. — Прошу, милорд. Я не боюсь смерти за любовь.

Любовь? Это слово прозвучало как удар колокола, оглушив меня. Ярость схлынула, как волна, обнажив боль и отчаяние. Я увидел свою Агату, свою невинную Агату, готовую отдать жизнь за человека, который и мизинца на ее ноге не стоил. Её самопожертвование, её безграничная преданность — всё это обрушилось на меня лавиной отчаяния.

Клинок выпал из моих дрожащих рук. Я не боялся кары небесной за убийство брата, нет. Я боялся другого — я боялся, что никогда не смогу простить себе, если погублю эту хрупкую, любящую женщину, которую поклялся защищать во храме Божьим!

Мои руки, словно чужие, потянулись к её шее. Я видел, как этот подлец ускользнул из её комнаты, но в этот момент это не имело уже никакого значения. Этот ублюдок не имел никакого значения! Важна была лишь Агата, моя Агата, такая прекрасная и такая… глупая.

Я прижал её к стене, ощущая всем телом её хрупкость. Мои пальцы невольно сжались на её шее, причиняя боль. Я видел, как в её глазах вспыхнуло удивление, но она не издала ни звука, даже когда мои руки начали душить её.

— Мое имя… — шумно выдохнул я в ее слегка посиневшие губы. — Только мое имя имеет право срываться с твоих губ. Только мое…

Она сломала меня. Подчинила себе. Я люблю её, люблю больше жизни, но в этот момент, чувствую как все еще было разгоряченно ее тело, я готов был лишить её этой самой жизни. Безумие, кромешное безумие охватило меня.

— Я бы с радостью тебя сейчас задушил, — продолжил я, наблюдая за тем, как силы медленно, но так уверенно стали покидать ее тело в моих руках. — Но, жена моя, я слишком сильно люблю тебя.

Я разжал пальцы и отшатнулся от неё, словно от огня. Агата упала на пол, и стала жадно хватать ртом воздух. А я медленно стал переводить свой взгляд то на свою Агату, то на свои руки.

Я должен был защищать её, любить её, а вместо этого я стал её палачом. И в этот момент я понял, что я не могу… Я слишком сильно люблю ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что же она сделала со мной? Она меня сломала…

Мне нужен свежий воздух. Мне нужно потушить огонь в своей груди!

Глава 24

Зеленый изумруд сверкал в обрамлении бриллиантовых лепестков. Я нашла это кольцо, словно потерянное сокровище, возле двери своей комнаты. Рядом валялись обломки шкатулки, на которой виднелся королевский герб.

Я смотрела на кольцо, словно зачарованная. Изумруд манил своей глубиной, бриллианты ослепляли своим блеском, но вся эта красота казалась мне мертвенно-бледной в свете страшных событий, развернувшихся в моей жизни. Мои слезы, горячие и соленые, падали на нежные лепестки, омывая их, но не принося облегчения.

В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль:

“Почему? Почему он не решился довести начатое до конца?”

Этот вопрос разрывал меня изнутри. Почему он остановился? Сожаление? Отвращение? Почему он не закончил всё это?

Я нервно прислушивалась к каждому шороху за окном, словно загнанный зверь, ожидающий охотника. Каждый треск ветки, каждый вздох ветра казались мне шагами приближающейся смерти. Я боялась услышать этот звук — четкий, уверенный стук каблуков сапог под моими окнами.

За себя я не боялась. Смерть казалась мне избавлением от мук, от предательства, от любви, что принесла столько боли. Но страх за Ричарда, за его жизнь, сжимал мое сердце ледяной рукой. Его жизнь была мне дороже собственной, и я была готова на все, чтобы защитить его.

Я нервно пригладила растрепанные пряди, выбившиеся из прически, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. Пальцы мои дрожали, выдавая внутреннее смятение. На плечи накинула помятое платье, которое еще недавно казалось мне верхом изящества, а теперь — лишь жалкой тряпкой, скрывающей мое отчаяние.

Но вот беда — справиться самой со шнуровкой платья на спине никак не получалось.

Именно в тот момент, когда я почти сдалась, готовая бросить все и бежать с просьбой о помиловании Ричарда к Эдуарду в одной лишь нательной рубашке, дверь в комнату распахнулась.

Мысль о том, что я буду молить его о пощаде для Ричарда, унижаться, ползать у его ног, жгла меня огнем. Но, кажется, я уже опоздала…

Я замерла, словно кролик перед удавом, готовая принять свою судьбу. Глубокий вдох наполнил мои легкие, но