Злой дьявол - Сиенна Кросс

Я прерываю поцелуй и раскачиваюсь, голова кружится как от удара хлыстом. Его лоб прижимается к моему, глаза закрыты. Словно он читает молитву, в которую не совсем верит.

— Кэт, — шепчет он. — Скажи мне остановиться.

Я почти говорю.

Вместо этого я улыбаюсь ему в губы, медленно и грешно, и позволяю кончикам пальцев скользнуть вверх по его затылку и найти нежное место у основания черепа, где кость встречается с нервом. Он вздрагивает, глаза открываются, зрачки расширены.

— Не останавливайся, — выдыхаю я и снова захватываю его рот.

Он не останавливается.

Его защита падает до конца, его член твердый и прижимается к моему животу. Это подвиг — игнорировать растущий жар между моих ног. Его пистолет забыт, телефон лежит на стойке экраном вниз. Каждый инстинкт, хранивший его живым, смягчен женщиной, от которой он должен был бежать. Снова.

Мои руки исследуют линию его плеч, скользят в его волосы, тянут, затем опускаются ниже. Одна ладонь ложится на его грудь, чтобы почувствовать гром там, а другая скользит вниз к его члену.

Он издает стон, его бедра прижимаются к моей ладони. Он слишком занят поцелуями, чтобы заметить смещение.

Я двигаюсь.

Мое колено касается его голени, и его вес переносится вперед. Мои пальцы меняют угол, не для ласки, но для удара. Я наношу удар основанием ладони по тому месту, которое только что размягчила за его шеей, точно и жестоко.

Человеческое тело коварно. Оно хранит секреты. У него есть и выключатели.

Белая вспышка проносится в его глазах. Его рот приоткрывается, озадаченно, и затем он складывается, удерживаясь на стойке ровно настолько, чтобы не рухнуть полностью. Я направляю его вниз, чтобы он не раскроил голову о край. Это почти нежно, но ощущается как убийство.

— Прости, — шепчу я, и я имею это в виду так чертовски сильно, что это больно.

Он моргает, глядя на меня, зрачки сдают позиции.

— Кэт... — Его рука находит мое бедро, не чтобы удержать, просто чтобы убедиться, что я реальна. Затем его глаза закатываются, и комната отпускает его.

Я стою на коленях три вдоха, ладонь на его груди, чувствуя ровные удары под ребрами, пока жжение в горле не становится тем, что я могу использовать.

Двигайся.

Я хватаю телефон со стойки. Последний вызов помечен как Лео. Мой желудок переворачивается. — Если Але спросит... Я подожду, пока ты — Может, не предательство. Может, защита? Сомнение приходит слишком поздно.

Мои пальцы летают по клавиатуре.

Маттео: Не надо. Не приезжайте. Нас засекли. Двигаемся. Я напишу с новой информацией, когда будем в следующем убежище.

Затем я хватаю его телефон со стойки и делаю несколько снимков. Без сознания и мертвый выглядят почти одинаково.

Заставив себя не подкладывать одеяло под голову Маттео, не обводить шрам на его щеке, как извинение, я начинаю обыскивать дом. Где-то здесь должны быть наручники или хотя бы веревка.

На пороге я оглядываюсь. Он распластан на ковре, крупный и уязвимый таким образом, который он никогда себе не позволяет. Я ненавижу его за то, что он делает это трудным. Я ненавижу себя за то, что делаю это необходимым.

Затем я выскальзываю в коридор, босая и тихая, и направляюсь к лестнице. Второй этаж все еще пахнет свежей краской и вторыми шансами. Я не заслуживаю ни того, ни другого.

Телефон вибрирует в моей ладони, когда я добираюсь до шкафа наверху.

Донал: Последнее предупреждение. Если ты не будешь со мной через час, я никого не смогу защитить.

Я касаюсь цветка один раз, имени, которое является дверью, которую я не могу открыть, затем мои пальцы снова нажимают на клавиши.

ГЛАВА 26

ДЕВУШКА С ПЛЯЖА

Маттео

Я прихожу в себя с привкусом меди во рту и такой головной болью, которую можно услышать. Она пульсирует на висках ровным ритмом. Сукин сын.

Комната начинает обретать очертания, глаза фокусируются. Потолок. Дешевый вентилятор. Ах да, убежище.

Я пытаюсь сесть и узнаю кое-что новое: я связан. Эта хитрая маленькая... Она попыталась соблазнить меня, а потом вырубить? Крошечная часть меня гордится ею. Снова. Мои запястья связаны за спинкой стула, лодыжки привязаны к ножкам, и что-то грубое впивается в кожу. Веревка, не стяжки. Продуманно.

— Кэт, — хриплю я, и комната не отвечает.

На тумбочке рядом со мной лежит сложенный клочок бумаги, придавленный моим же чертовым телефоном. Я изворачиваюсь, пока стул не скрипит, подцепляю бумагу кончиками пальцев и подтягиваю к краю. Она падает на пол.

Черт.

Я наклоняю стул, тянусь и каким-то образом умудряюсь зацепить ее двумя костяшками.

Четыре строки, печатные буквы. Ее рука.

Мэтти,

Я послала Тирнану твое фото «мертвым». Это выиграет нам немного времени. Не следуй за мной. И ради всего святого, затаись на некоторое время ради нас обоих.

— К.

Смех вырывается из меня и переходит в гримасу. Конечно, она это сделала. Она вырубила меня и все равно нашла способ оставить меня в живых.

Я проверяю веревку. Она затянула ее как моряк, так что нет слабины, чтобы освободиться. Сначала лодыжки — всегда рычаг. Я тру узел, пока стул не сдвигается на полдюйма. Гул за левым глазом усиливается. Я дышу сквозь боль и снова наклоняюсь, дюйм за уродливым дюймом, пока не набираю достаточно импульса, чтобы опрокинуть стул набок, не расколов череп.

Удар выбивает из меня воздух и ослабляет петлю на задней правой ножке. Слава Dio. Я перекатываюсь, подтягиваю колени к груди и просовываю ноги под перекладину стула. Лодыжки свободны, затем бедра, затем я ползу, как сумасшедшая гусеница, к кухонному уголку.

Только для тебя, Кэт.

Нужный мне ящик второй слева. Я цепляю его пяткой, затем дергаю. Серебряные приборы визжат по дереву, и кухонный нож скользит к краю. Идеально. Я подцепляю его онемевшими пальцами и разворачиваю лезвие назад. Это длится вечность, веревка распускается нить за нитью, плечи горят, затем последнее волокно лопается, и кровь приливает к рукам, когда они освобождаются.

Я снимаю веревку с лодыжек, сажусь у шкафчиков и жду, пока комната перестанет мигать. Затем я ковыляю обратно к тумбочке.

Она не взяла мой телефон. Я не уверен, это милосердие или вызов.

Мой большой палец дрожит, когда я включаю экран. Последнее сообщение от Лео висит под одним моим неотправленным черновиком. Он волнуется. Этот человек как старший брат, которого у меня