Вознесенная - Паркер Леннокс

— Скорее всего, — признала я, и сердце болезненно сжалось при воспоминании о последних мгновениях в пещере. — Сколько тебе было лет, когда ты принял участие в Испытаниях?

Он посмотрел на меня, слегка приподняв бровь.

— Двадцать пять.

Я кивнула и отвела взгляд. Двадцать пять. С тех пор у него было десять лет бессмертия.

— Ты хотел вознестись?

— Конечно, хотел, — тихо сказал Зул. — Я всегда думал, что сумею сделать это на своих условиях. Но иногда нам не дают выбирать свой путь.

— А иногда путь выбирает нас, — закончила я.

Я допила напиток, чувствуя, как тело все больше расслабляется в кресле.

— Тебе казалось, что это тебя изменило? Что внутри тебя что-то сломалось или навсегда перестроилось?

Я сама удивилась, что задала этот вопрос, хотя подозревала, что уже знала ответ. Он показал мне цену вознесения в тот день, когда призвал двойника Тэтчера: все, что когда-то было в нем смертным, словно вырезали, оставив холодную, расчетливую оболочку.

Мне нужно было помнить об этом. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда он казался почти обычным человеком. Этот проблеск уязвимости был настоящим, или он был откровенен лишь из расчета, что мне все равно недолго жить, и я никому не успею ничего рассказать?

— Спроси меня об этом после того, как сама переживешь Испытания, — только и сказал он.

А потом между нами воцарилась тишина.

Зул с удовлетворением взглянул на заготовку.

— Идеально. Готово к финальному шагу.

Мы вернулись к столу. Янтарное вещество теперь напоминало прекрасный застывший мед. И отчасти я сама помогла его создать.

— И что мы с этим теперь делаем?

— Остался лишь связующий агент, — Зул выдвинул ближайший ящик, перебирая его содержимое. — Его наносят на талисман, обычно на что-то небольшое, что можно носить с собой.

Он вернулся с серебряной монетой и положил ее рядом с нашим творением. Но в другой руке у него был тонкий кинжал, лезвие которого ловило свет.

Я рассмеялась.

— А это еще зачем?

— Только ты можешь создать связь, — он облокотился на стол и протянул мне кинжал. — Именно она соединит с тобой сигил.

По спине пробежал холодок, когда до меня дошел смысл сказанного.

Зул медленно подошел. Не отрывая взгляда, он взял мою руку, пальцами найдя край кожаной перчатки. Он снял ее, задержавшись прикосновением к коже, а затем вложил в мою ладонь рукоять кинжала.

— Двух или трех капель будет достаточно, — мягко сказал он.

Я уставилась на него.

— Моей крови?

Он моргнул с самым невинным выражением лица.

— Разумеется. А зачем еще тебе кинжал?

Я подняла лезвие.

— Ты не говорил о крови, когда объяснял процесс раньше.

— Я счел это очевидным.

Я проколола палец и смотрела, как на коже набухает алая капля. Держа руку над янтарной смесью, я позволила каплям упасть вниз.

— Теперь размешай, — сказал он.

Я сделала, как он велел, наблюдая, как красные прожилки растворяются в густой жидкости.

— Покрой монету.

Я окунула серебро в стеклянную чашу, наблюдая, как оно впитывает вещество. В тот миг, когда последняя капля исчезла, талисман вспыхнул ослепительным сиянием, и золотой свет залил все помещение.

— Святые боги, — выдохнула я. — Это невероятно.

Когда сияние наконец угасло, я подняла взгляд и увидела, что Зул смотрит на меня с выражением, которое я не смогла прочесть. Не торжество. Не удовлетворение. Нет, это было куда страшнее.

— Итак, скажи мне, звездочка, — медленно произнес он, смакуя каждое слово, словно выдержанное вино, — кто из твоих родителей бог?



Шах и Мат

Мои руки никак не переставали дрожать.

Я с силой прижала их к бедрам, заставляя себя успокоиться, и уставилась на проклятую монету. Она мерцала тем самым светом иного мира, пульсируя в такт дикому, паническому ритму сердца.

Зул прожигал взглядом талисман, как акула, почуявшая кровь.

Медленно его улыбка стала смертельно опасной.

— Как же я люблю, когда мои теории оказываются верны.

Во рту пересохло, будто горло забило песком.

— Я не понимаю, о чем ты.

Он двинулся ближе, не отрывая взгляда от монеты, этот двухцветный взгляд прожигал ее насквозь.

— Только Айсимар способен напитать предмет алхимией такого уровня, — его голос стал ниже. — Благословленным попросту не хватает… сил для подобного творения.

Он поднял на меня свой расчленяющий, пробирающий до костей и костного мозга взгляд.

— В твоих жилах течет божественная кровь, звездочка. Так же верно, как и в моих.

Я уставилась на свое творение, беззвучно проклиная себя за то, что угодила в его ловушку. Вот оно, вот что меня выдало. Не моя неестественная сила, не те ошеломляющие вещи, на которые я была способна, а этот проклятый кусок металла, в который я вложила слишком много себя.

Мысли отчаянно метались в поисках объяснения, хоть какой-нибудь лжи, способной спасти положение.

Но я уже была опутана его паутиной.

— Итак, — сказал он, медленно обходя меня по кругу, — кто же это?

Я вскинула подбородок, пытаясь призвать то же упрямое неповиновение, которое раньше его задевало.

— Я рассказала тебе свою историю.

В его смехе появилось раздражение.

— Что ж, ты явно опустила некоторые крайне существенные детали.

Он начал мерить шагами пространство, сцепив руки за спиной, словно анализируя улики.

— Одного Испытания уже хватило, чтобы поднять тревогу. Но есть и другое — твоя сила, — его взгляд оценивающе прошелся по мне. — И не будем забывать о твоей неестественной красоте. Такой… отвлекающей, звездочка. Этот божественный румянец.

Я тяжело сглотнула.

Мог ли он видеть, как бешено трепещет жилка у меня на шее?

— Я предполагаю, что это был твой отец, — продолжил он тем же будничным тоном, словно обсуждал погоду. — Беременность сложно скрыть в Волдарисе.

Кровь шумела в ушах. Я сжала губы до боли, подавляя любое желание подтвердить или опровергнуть это.

— И я прекрасно знаю, какие книги ты поглощала в библиотеке, — его голос стал насмешливым. — Забавное совпадение, я совсем недавно брал те же самые тексты. Но ты ведь и так это знала, верно?

Тень наползла на его лицо.

— У твоего брата есть способности, которые не были задокументированы с тех пор, как Первородные ходили среди нас.

— Ты ошибаешься.

Слова прозвучали пусто. Жалко.

Зул шагнул вперед. Слишком близко. Он всегда был слишком, невероятно близко.

— Я не люблю, когда меня держат за идиота, — прошептал он, и его теплое дыхание коснулось моего уха. — И я не славлюсь терпением. Так что скажи мне сейчас, звездочка, прежде чем я сообщу Двенадцати, что кто-то совал свой