Вознесенная - Паркер Леннокс

Вожак отступил на шаг.

Что бы она ни делала, это работало. Остальные гончие начали беспокойно переминаться на месте, их агрессивные позы сменялись неуверенностью. Одна за другой они отступали, растворяясь в лесу так же бесшумно, как появились.

Но я видела, какой ценой это далось Маркс. На лбу ее выступили капельки пота, несмотря на прохладную ночь. Дыхание стало поверхностным. Сила, которую она удерживала, вытягивала из нее все без остатка.

Вожак задержался дольше остальных, его горящий взгляд был прикован к ее лицу. Затем и он развернулся и бесшумно скрылся в тенях.

И только тогда я судорожно втянула воздух.

Лишь когда исчезла последняя пара светящихся глаз, Маркс позволила тому, что удерживала, рассыпаться. Она слегка покачнулась, опираясь ладонью о ближайшее дерево. Эйликс резко шагнул к ней.

— Маркс…

— Я в порядке, — голос ее звучал хрипло, но ровно. Она медленно выпрямилась, тыльной стороной ладони стирая пот со лба.

— Спасибо, Маркс, — выдавила я, все еще не находя слов. — Я была уверена, что меня сейчас…

Я замолчала.

— Ну, — наконец произнесла Маркс, и в ее голосе прозвучал едва уловимый намек на юмор, — на меня не смотрело столько глаз со времен моей последней оргии.

У меня вырвался фыркающий смешок. Потом еще один. Через несколько секунд я уже согнулась пополам, трясясь от неконтролируемого смеха, это адреналин наконец нашел выход. Бока болели, но я не могла остановиться. Абсурдность происходящего. Это было безумие. Она была безумна.

Губы Маркс чуть дрогнули, возможно, от удовлетворения.

— Абсолютно безрассудно, — сказал Эйликс, но в его голосе звучало скорее раздражение, чем злость. — Ты могла себя убить.

Маркс пожала плечами.

— Но не убила. И теперь мы все дышим, вместо того чтобы украшать лесную подстилку.

— Ты не доживешь до Испытаний, если продолжишь вести себя так, Марксена.

Она прищурилась.

— Не называй меня так, — Маркс оттолкнулась от дерева, похоже, полностью оправившись от того, чего стоило ей ее заклинание. — Была проблема. Я ее решила. Все выжили. Чего еще ты хочешь?

Эйликс провел рукой по волосам, раздражение читалось в каждой линии его тела.

Маркс зашагала обратно к замку, оставляя нам лишь следовать за ней. Но я заметила, как дрожит ее рука, когда она убирала выбившуюся прядь с лица.

— Она всегда такая? — тихо спросила я Эйликса, когда мы пошли следом.

— К сожалению, — в его голосе прозвучала нотка восхищения. — Маркс не просто рискует жизнью, она ставит ее на кон.

Я наблюдала, как бесшумно и грациозно она скользит впереди нас в тенях.

— Что с ней такое?

Эйликс долго молчал.

— Это только ее история, — наконец сказал он. — Мне она точно ничего не рассказывала.

Мы некоторое время шли в уютной тишине, и огни замка становились все ярче между деревьями.

— Можно спросить тебя кое о чем? — наконец произнесла я.

— Смотря о чем, — он улыбнулся.

— Откуда ты вообще все это знаешь? Выслеживание, выживание. Зачем тебе уметь читать следы зверей или бесшумно двигаться по лесу?

Эйликс тепло и искренне рассмеялся.

— Честно? Потому что мне это нравится. Это всегда было моим хобби. Есть что-то удовлетворяющее в выслеживании добычи, в том, чтобы мериться хитростью с существами, которые не хотят быть найденными, — он обвел рукой лес вокруг нас. — Я мог бы просто чувствовать местоположение любого зверя в этой чаще. Но где в этом удовольствие? Вся прелесть в самой погоне. Будь прокляты божественные чувства.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить это.

— Но ты ведь можешь просто… знать, где все находится. Мгновенно.

— Могу, — согласился он, проводя ладонью по коре дерева. — Иногда смертный способ приносит больше удовлетворения, чем божественный короткий путь, — он стряхнул землю с рук. — Полагаю, в этом есть что-то невинное.

Я кивнула.

— Странно думать, что у Айсимаров есть хобби.

Эйликс усмехнулся.

— В некоторых вещах мы не так уж отличаемся от смертных, — он взглянул в сторону замка, где из окон столовой лился теплый свет. — У нас есть интересы, страсти, отношения, которые формируют нас.

То, как он это сказал, пробудило во мне любопытство.

— Ты давно знаешь Зула?

— С детства, вообще-то, — по его лицу мелькнула тень нежности и тут же исчезла. — Мы выросли вместе здесь, в Дракнаворе. Мои родители служат советниками Мортуса, оттого мы сблизились еще в юности.

Я молчала, чувствуя, что он хочет сказать больше.

— Зул не всегда был таким, — наконец сказал Эйликс. — Когда мы были моложе, он был… другим. Хотя, надо признать, его всегда больше увлекали исследования и книги, чем мир вокруг.

— А, так вот почему он такой напыщенный засранец.

Он рассмеялся.

— Я бы поостерегся говорить так откровенно.

— Скорее всего, я все равно умру, — я пожала плечами. — Так зачем себя сдерживать?

— Пожалуй, справедливо. И признаюсь, приятно видеть, как твоя дерзость выводит его из себя.

— Он меня ненавидит, — я пнула попавшийся под ногу камешек. — И это взаимно.

Эйликс молчал так долго, что я решила, разговор окончен.

— Ему пришлось нелегко, — наконец сказал он. — Вырасти смертным в Волдарисе было… сложно. Порой.

— Уверена, быть принцем невероятно изматывает.

— Дети жестоки. Тем более, когда они еще и божественные.

— Так вот почему он такой…

— Озлобленный? Циничный? Решивший отгородиться от остальных Легенд вопреки желаниям своего отца? — Эйликс пожал плечами.

— А чего Мортус от него ждет?

— Боюсь, я и так сказал слишком много, — у ворот замка он остановился и мягко улыбнулся. — Но, возможно, у тебя больше общего со Стражем Проклятых, чем ты думаешь.

— О, я в этом очень сомневаюсь.

— Знаешь, его тоже заставили участвовать в Испытаниях, — в его глазах мелькнула тень воспоминаний. — Олинтар отказался даровать ему вознесение, пока он не сразится с остальными смертными.

Я ничего не сказала, переваривая услышанное.

— Теперь, когда он вознесся, остальные наследники начали относиться к нему с тем уважением, которое ему всегда полагалось. Разумеется, это все пустое. Как иначе? — Эйликс задумчиво посмотрел на меня. — Он знает, почему они сменили отношение. Теперь он законный наследник второго по величине домена в этом мире.

Я позволила его словам осесть, но так и не смогла заставить себя пожалеть бога. Не после всего, что он сделал.

— То есть ты хочешь сказать, что он крайне разочарован в мире. Понятно.

— Можно и так сказать, — Эйликс печально улыбнулся, оглянувшись через плечо. — А на этом я оставлю тебя, мисс Морварен, на эту ночь.

Он развернулся и направился обратно по тропе, откуда мы пришли.

— Спасибо! — крикнула я ему вслед. — За то, что взял меня с собой.

В ответ он лишь махнул рукой и вместе с Маркс растворился в темноте.