Вознесенная - Паркер Леннокс

знала, что этого не может быть, но неправильность вида Тэтчера передо мной, выглядящего таким же живым и настоящим, как в последний раз, когда я его видела, заставила кровь загустеть в венах. Каждая деталь была идеальной. То, как темные волосы падали ему на лоб. Намек на улыбку, подчеркивающую ямочки на щеках. Даже то, как он держался с той самой легкой уверенностью, из-за которой люди всегда к нему тянулись. Но глаза были пустыми. Холодными. Мертвыми.

— Ты отвратителен, — выплюнула я, направляя слова в Зула, словно отравленные стрелы.

Существо в облике моего брата двинулось ко мне, и я попятилась. Меч дрожал в руке. Я не могла. Не имело значения, что он не настоящий. Я не могла заставить себя поднять клинок на это лицо.

— Учись откладывать свои привязанности, свои эмоции в сторону, — буднично сказал Зул. — Это единственный способ выжить.

— Если мне придется убить Тэтчера, значит, мы умрем оба.

— И ты тем самым докажешь мою правоту. Именно такой я тебя и считал, — в его голосе звучало холодное удовлетворение. — Я зря потратил свое время.

Горячая, внезапная ярость вспыхнула в груди.

— Неужели всякая смертная эмоция просто вытекает из тебя в миг вознесения?

Я не могла понять, как тот, у кого была смертная мать, кто сам когда-то был смертным, способен на такую жестокость.

— Это сделало меня лучше.

— Ты вообще когда-нибудь кого-нибудь любил? Хоть о чем-то заботился, кроме себя самого?

Я почти кричала. Любые остаточные чувства желания, которые я испытывала прошлой ночью, испарились без следа. Они были чудовищами. Все до единого.

Зул молчал, наблюдая за мной с тем же насмешливо-отстраненным выражением.

— И как твоя мать вообще может на тебя смотреть? — прошипела я.

Ухмылка медленно сползла с его лица. Глаза потемнели. И в тот же миг Тэтчер ринулся на меня без тени тепла на лице. Его меч со свистом рассек воздух там, где моя голова была мгновение назад. Я бросилась в сторону, песок взметнулся, когда я перекатилась и вскочила в низкую стойку. Тэтчер последовал за мной, двигаясь с неестественной скоростью.

— Сражайся со мной!

Эти слова прозвучали не голосом моего брата. Вместо этого из его рта, словно дым, хлынуло переплетение тысячи шепотов. Звук был неправильным, как хор душ, говорящих в унисон, их голоса наслаивались, не совпадали, скребли по слуху.

Я отчаянно парировала, наши клинки столкнулись с дождем искр. Он был сильнее остальных душ, быстрее, искуснее. Каждый удар нес в себе зверскую мощь.

— Я не могу! — закричала я, даже когда мой меч снова поднялся, чтобы блокировать очередной выпад. — Я не могу этого сделать.

— Тогда умри.

Снова из губ моего брата вырвался тот жуткий, шипящий шепот. Разрыв между лицом Тэтчера и этим хором голосов делал происходящее еще хуже, извращением всего, чем он был. Тень сочилась из уголков его рта, пока оно говорило, щупальца тьмы растворялись в воздухе.

Клинок ложного Тэтчера полоснул меня по ребрам, вскрыв огненную линию на боку. Я сдавленно вдохнула, пошатнулась, и оно тут же надавило, не давая опомниться. Еще один порез, уже на бедре. Еще один по плечу.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

Но в этих пустых глазах не было ни капли милосердия. Ни узнавания нашего общего прошлого, ни следа той связи, которая определяла всю мою жизнь. Эта тварь могла носить лицо моего брата, но внутри была пустота. Оно подняло меч для смертельного удара. И тут во мне что-то наконец сломалось.

Мой звездный меч вспыхнул ярче, когда добела раскаленная ярость хлынула в меня. Я поймала его опускающийся клинок, мышцы взвыли от напряжения. На мгновение мы застыли, сцепившись, лицом к лицу. Я чувствовала запах земли, прилипшей к его фальшивой коже.

— Ты не он, — прорычала я.

И вогнала клинок ему в сердце. Его рот открылся, будто он хотел что-то сказать, но наружу вырвалась лишь тень, и последний умирающий шепот, словно одновременно выдохнутый тысячей истерзанных глоток.

Тело вокруг моего меча начало растворяться, рассыпаясь, как пепел на ветру. Слеза скатилась по моей щеке, когда последние его следы разнесло странным бризом.

Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.

Медленные хлопки раздались по пляжу. Зул вошел в поле моего зрения, и его лицо было залито мрачным, довольным удовлетворением.

— А вот теперь ты мой убийца, — сказал он, и в его голосе впервые с тех пор, как я оказалась в этом мире, прозвучало искреннее одобрение.

Сам звук этого, того наслаждения, которое он получал от того, к чему меня принудил, превратил мое горе в камень, сделал его жестким и холодным. Я молча прошла мимо него, направляясь обратно к замку. Я больше не могла вынести его присутствие ни одной ебаной секунды. На ходу я потянулась через связь с Тэтчером, нащупывая это знакомое присутствие. Он жив, в безопасности, пульсирует где-то в Беллариуме. Я добралась до затененного коридора глубоко внутри замка и рухнула, прислонившись к стене, сползая по ней на пол.

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками, стараясь стать как можно меньше. Я с силой зажмурилась, но это не помогло. Я снова и снова видела лишь одно. Как мой меч пронзает сердце брата.



Слезы на щеках высохли, оставив соленые дорожки, стягивающие кожу. Горло саднило, разодранное рыданиями, которые я душила в рукаве, отказываясь доставить Зулу или его слугам удовольствие слышать, как я плачу.

Это было не ради подготовки к Испытаниям. И не ради выживания, силы или всех тех оправданий, которые Зул щедро раздавал. Это было ради того, чтобы увидеть, сколько боли я способна вынести, прежде чем рассыплюсь на осколки.

Проверка. Эксперимент. Развлечение.

Я заставила себя выпрямиться, но ноги дрожали, едва удерживая меня.

Коридоры из черного камня, казалось, изгибались вокруг, пока я шла, а мое отражение дробилось в отполированных поверхностях. Я почти не узнавала женщину, смотревшую на меня в ответ — слишком яркие глаза, слишком стиснутая челюсть, дикость и опасность, исходящие изнутри.

Хорошо. Пусть увидит, что именно он создал.

Когда я дошла до кабинета Зула, я не стала стучать. Я просто распахнула дверь.

Он сидел за столом и даже не потрудился поднять голову, когда я вошла.

— Существуют надлежащие правила для входа в мои личные покои, звездочка, — произнес он.

— Посмотри на меня, — слова вырвались сквозь стиснутые зубы.

Его глаза скользнули вверх, оценивая меня.

— Ты расстроена. Как предсказуемо.

Мое самообладание пошатнулось.

— Этого ты хотел? — я подошла ближе, и мой голос стал