Вознесенная - Паркер Леннокс

— Тогда на чем мы сосредоточимся?

— Давина превыше всего ценит уважение к естественному порядку, — произнес он таким тоном, будто я обязана была это знать. — Она презирает тех, кто стремится подчинять, а не жить в гармонии с природой. Ее Испытания обычно связаны с выживанием, адаптацией, доказательством того, что ты понимаешь свое место.

— А Торн?

— Искусность. Алхимия. Превращение низшего в нечто большее, — Зул постукивал по столу пальцами. — Он ценит изобретательное использование инструментов. Новаторство. Его задания обычно требуют, чтобы участники изменяли или сочетали магические артефакты способами, для которых те изначально не предназначались.

Зул снова поднял книгу.

— Торна легко читать. Он напыщенный. Зациклен на демонстрации своего интеллектуального превосходства.

— Звучит знакомо, — пробормотала я себе под нос, но знала, что он меня услышал. — Так чт…

Голоса из коридора прервали меня на полуслове. Зул с легким раздражением перевел взгляд к дверному проему.

Эйликс уверенно вошел в обеденный зал, с той самой яркой улыбкой на лице. Следом за ним шла молодая женщина, которую я узнала по Избранию — высокая и стройная, с резкими чертами лица и длинными черными волосами, стянутыми в тугую косу. От нее веяло сдержанной угрозой: в осанке, в каждом движении, в холодном расчете ее темно-серых глаз, скользнувших по залу. Когда ее взгляд остановился на мне, я почувствовала себя добычей, которую оценивают перед броском.

Она не заговорила. Даже не вошла в помещение. Просто прислонилась к дверному косяку.

— Полагаю, вы получили уведомление? — спросил Эйликс, усаживаясь на один из стульев без приглашения.

— К сожалению, — с изящным презрением ответил Зул.

— Прекрасно. Я подумал, что сегодня вечером мы могли бы взять Тэйс и Маркс на выслеживание.

— Какая скука, — пробормотал Зул. — Уверен, ты справишься и без меня.

Взгляд Эйликса переместился на меня, и на его лице промелькнуло неохотное сочувствие.

— Гончие Скорби сегодня особенно активны. Идеальные условия, чтобы учиться читать следы и двигаться бесшумно.

— Я сказал «нет».

Отказ прозвучал как пощечина. Передо мной была возможность научиться чему-то действительно полезному, а он отмахнулся от нее. Из-за чего? Лени? Злобы? Я поднялась прежде, чем успела себя остановить.

— Я пойду, — сказала я твердо. — Даже если он не хочет.

Глаза Зула встретились с моими. Едва заметная улыбка изогнула его губы.

— Что ж, приятного вам вечера, — произнес он, поднимаясь из-за стола. — Постарайтесь, чтобы вас не сожрали.

И с этим очаровательным напутствием он направился по коридору, оставив меня наедине с ними двумя.



Тропа под нашими ногами сменилась с ухоженного камня на утрамбованную землю и вилась между деревьями, чьи кроны терялись высоко над головой. Серебристая кора ловила лунный свет, отбрасывая странные тени, которые колыхались при каждом нашем шаге.

Позади меня бесшумно двигалась Маркс. Я обернулась проверить, идет ли она все еще за мной, и встретилась с ее темными глазами. Когда я слегка споткнулась о корень, она не отреагировала. Когда Эйликс указал на сломанную ветку и объяснил, что направление излома показывает, куда двигалась добыча, она лишь коротко кивнула. И все. Ни комментариев, ни вопросов.

— Обрати внимание на мох здесь, — Эйликс опустился на колено возле поваленного ствола, проводя пальцами по коре. — Видишь, как он содран? Что-то крупное недавно задело это место.

Я опустилась рядом, щурясь на, как мне казалось, совершенно обычную древесину.

— Я не… где?

— Здесь, — он направил мою ладонь к участку коры. Под пальцами я ощутила разницу. Гладкий участок без мха. — Гончие Скорби устраивают логова в глубинных рощах. Они не обязательно враждебны, но нарушителей не любят. И достаточно велики, чтобы разорвать смертного на части, даже не сбавляя шага.

Холод пробежал по спине.

— Насколько велики?

Вместо ответа Маркс издала звук — почти неуловимый выдох. Полагаю, ей было весело. Или смешно.

— Выслеживание требует практики, — сказал Эйликс, либо не услышав ее, либо предпочтя проигнорировать. — Ты ищешь знаки, которые нарушают естественный ход вещей.

Следующие два часа слились в одно пятно из сломанных веток и сдвинутых камней, которые для моего нетренированного глаза выглядели совершенно одинаковыми. Терпение Эйликса казалось бесконечным, пока он указывал на один след за другим, на знаки, которых я попросту не видела.

Мы углублялись в лес, следуя по тому, что Эйликс называл звериной тропой. Я снова стояла на четвереньках, вглядываясь в отметины на мягкой земле, которые мог оставить кто угодно, когда лес внезапно стих.

Ни птичьих криков. Ни свиста ветра. Даже шепот листвы в кронах исчез.

Волосы на затылке встали дыбом.

Низкое, гулкое рычание прокатилось между стволами. Ему ответило другое. Затем еще одно.

Кровь будто загустела в жилах, когда в темноте вокруг нас вспыхнули светящиеся глаза. Не одна пара. И даже не несколько. По меньшей мере дюжина пылающих взглядов возникла из каждой тени, окружая меня.

— Не. Двигаться. — Голос Эйликса прорезал нарастающую панику. — Даже не дышать.

Самое крупное из существ шагнуло в пятно лунного света, и дыхание застряло в горле. Оно было огромным, размером с небольшую лошадь, с шерстью цвета полуночи и глазами, похожими на расплавленное золото. Когда оно оскалилось, обнажились зубы, способные дробить кости.

Сердце колотилось так громко, что я была уверена — этот звук только раззадорит их.

Пылающие глаза вожака впились в мои. Он сделал шаг ближе. Достаточно близко, чтобы я увидела, как перекатываются мышцы под темной шерстью.

Уши существа прижались к черепу.

И вдруг они все пришли в движение.

— Тэйс, — голос Эйликса натянулся от напряжения. — Стой. Не. Двигайся.

Но самая крупная гончая продолжала приближаться, массивной фигурой заслоняя лунный свет. В этих светящихся глазах читался разум, какая-то осознанность, делавшая животное бесконечно страшнее любого безмозглого зверя.

Блядь. Чудовища растерзают меня еще до начала Испытаний.

Дыхание сбилось, несмотря на все попытки взять себя в руки. Еще один шаг? И эти зубы сомкнутся на моем горле.

Я потянулась к своей силе…

Маркс шагнула вперед.

В одно мгновение она оказалась рядом со мной, перетянув внимание на себя. Медленно подняла руки. Ее пальцы едва заметно изогнулись, вычерчивая в воздухе невидимые узоры.

Голова вожака резко повернулась к ней, пылающие глаза сузились.

Слабое искажение пронизывало воздух вокруг Маркс, как марево над раскаленной дорогой в летний полдень. От нее повеяло резким, гнилостным запахом. Разложением.

Рычание стихло. Огромная голова наклонилась, ноздри раздулись.

Губы Маркс тронула едва уловимая улыбка. Она все так же молчала и не двигалась, если не считать почти незаметных движений пальцев. Но воздух вокруг нее сгущался, насыщенный силой, от