Ленинградцы - Владарг Дельсат

Я открываю глаза в каком-то подсознательном ожидании чуда. Окна закрыты тёмными шторами, спальня у нас небольшая — две кровати, потому что Алёнка всё равно с нами, шкаф, и всё. Обои зелёные, шторы, кстати, тоже, видимо, чтобы создать нам максимально комфортные условия.

— Проснулся, любимый? — уточняет Катенька.

— Вроде бы да, — киваю в ответ. — Встаём?

— Нет страха, Гришенька, — я чувствую её улыбку, а затем мы обнимаемся. — Совсем нет страха, будто и не было ничего…

— Ну где вы так долго! — из-за резко открывшейся двери показывается недовольная отсутствием родителей Алёнка. — Мы уже и позавтракали, а вы разоспались, когда на улице такая красота!

— Не страшно Алёнушке, — констатирует Катенька. — Иди, маленькая, сейчас и мы придём.

Дочка исчезает, а мы встаём, потому что ничего другого от нас и не ждут. Да и нехорошо всех задерживать. Я ощущаю себя сейчас вовсе не взрослым дядькой, а вполне так себе ребёнком. Такое ощущение, будто за ночь слегка изменилось восприятие мира, и это дарит некоторый дискомфорт, но я давлю в себе эти ощущения, хотя Катя реагирует, конечно.

Мы выходим к завтраку, где нас уже ждут, потому что младшие отказываются куда-то идти без старших. Семья мы единая, радость — на всех, беду, не дай бог, тоже на всех разделим. И так мне тепло от этого, так хорошо на душе становится, что я улыбаюсь. Рядом улыбается и Катя, с самого утра в хорошем настроении любимая моя. Самая-самая.

Как можно быстрее поев, мы одеваемся, чтобы затем вывалиться весёлой гурьбой на заскрипевший под ногами снег. Катя сжимает мою руку, поддерживая, а я смотрю на санки, желая остановить Алёнку, да и младших, не дать усесться на них, как будто что-то страшное может произойти, если обычные такие санки украсятся нашими младшими.

— Что, родной? — тихо спрашивает меня Катенька.

— Санки… — отвечаю я ей, на что она кивает и подводит меня к ним поближе.

— Посмотри, они совсем другие, — начинает объяснять мне, как маленькому, милая моя девочка. — Деревянные, и вот как загнуты, видишь?

— Вижу, — тихо отвечаю я, пытаясь справиться с собой, а Катя меня роняет на санки, усаживаясь поверх.

— Ну что? — интересуется она с улыбкой.

И меня отпускает напряжение. Оно как-то совсем незаметно пропадает, а потом Катя кивает кому-то, и мы вдруг начинаем движение. Всё быстрей и быстрей, любимая ложится на меня, я обнимаю её, ощущая невыразимое чувство полёта, как в детстве. Мы просто летим куда-то, Катя повизгивает от радости, а я понимаю: ничего не случится, мы в сказке, мы просто в сказке.

— Ну что? — интересуется она, когда движение замедляется. — Будешь ещё бояться?

— Не буду, — улыбаюсь я ей.

Ну а затем мы катаем младших, играем в снежки, и зима больше не пугает меня. Не встают перед глазами обледенелые трамваи, люди, везущие в санках воду и мёртвых, — я всё это, конечно, помню, но сейчас я просто играю в снегу, как до войны. А младшие наши счастливые, и Алёнка радостно смеётся, заставляя улыбаться и меня. Мы смогли победить свой страх. Я смог, а у Кати всё получилось само собой.

И вечером мы сидим за праздничным столом, у красиво украшенной ёлки, ощущая просто запредельное счастье. Блокада нами не забыта, но мы просто живём дальше. Мы живём, потому что жизнь продолжается, и в этой жизни мы должны, просто обязаны быть счастливы.

— Ты счастлива, милая? — спрашиваю я Катю.

— Да, мой хороший, — отвечает она мне, словно освещая весь мир вокруг своей прекрасной улыбкой.

Мы провожаем старый год, встречая новый, год, в котором не будет ни страха, ни боли. Всё плохое остаётся позади, а впереди только счастливая жизнь, я знаю, я верю в это. И спать мы уходим с этими мыслями — впереди будет счастье. Мы заслужили это счастье, так же, как и Алёнка, устроившаяся сегодня между родителями. И мы разрешили, конечно, Новый год же…

В эту ночь нам всем троим снится один и тот же сон. Будто идём мы все втроем по проспекту. Вокруг улыбающиеся люди, булочные ещё не полны хлеба, но его вдосталь, потому что нет блокады, нет врага под стенами города — он подыхает в своём логове, окружённом нашими солдатами. Где-то там и мои друзья, может, и коллеги, но сейчас мы идём втроём, потому что знаем: сейчас нам скажут то, к чему мы шли столько дней. Темнеет, но улицы полны света, а небо уже полностью наше, и можно сорвать светомаскировку, хоть и страшно. И тут…

— Внимание! Говорит Москва! — доносится из репродукторов. Все люди на проспекте, буквально людское море, как будто весь Ленинград сейчас здесь, замирают.

Все замирают, потому что голос Левитана, знакомый каждому, звучит радостно, торжествующе. И мы понимаем, что именно он сейчас скажет. Замирают люди вокруг нас, всхлипывает моя Катенька, смирно сидит на моих руках Алёнушка, слушая, что говорит дядя из самой Москвы.

— Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена! — торжественно звучит над нами, и мы плачем. Мы плачем, потому что в этот миг нам говорят, что война закончена.

Повисают над головами гроздья салюта, люди кричат, смеются и плачут. Дорогой ценой нам далась Победа, но мы победили. Я понимаю: победили именно мы, живые и мёртвые, воевавшие и трудившиеся в тылу, мы победили! И, визжа от счастья, взлетает в небо Алёнка, поняв, что больше не будет бомб, холода и грызущего изнутри голода. Мы победили.

Мы просыпаемся в слезах, все трое. Мы просыпаемся и плачем, а на этот плач собирается вся семья. Все наши родные, очень близкие люди разделяют с нами Победу, хоть никогда и не видели, как бывает плохо, не чувствовали страшного голода, они с нами всегда.

— Мама, а почему сестрёнка плачет? — спрашивает Дана, глядя на Катю.

— Кате, Грише и Алёнке сделали подарок, — объясняет мама. — Они увидели то, чего и не ждали увидеть, отчего теперь всё будет хорошо.

Успокоившись, мы одеваемся и ещё даже до завтрака вылезаем на улицу, к ёлочке. Подарки же! Хотя мы трое получили самый важный подарок — мы видели Победу. Чувствовали её, смотрели салют и на счастливых людей вокруг. Мы были с ними сегодня во сне. Это очень большой подарок, просто неописуемый.

А возле ёлки, прямо около гостиного дома, обнаруживается и настоящий Дед Мороз. Он одаривает всех подарками, но нам с Катей не протягивает ни медвежонка, ни сладость. Одарив наших младших, маму и папу ещё, Дед Мороз подходит