Ленинградцы - Владарг Дельсат

— Помнишь, как раздавал малышам конфеты? — спрашивает он меня, на что я киваю. — За то, что были вы такими, я сделаю вам подарок.

— Да мы уже получили подарок, — улыбается Катя в ответ. — Очень большой подарок.

— Вы станете детьми, сны о прошлом больше не придут к вам, — торжественно произносит Дед Мороз. — А ваша жизнь будет полна всего того, чего желали вам ваши малыши.

Что он имеет в виду, мы узнаем только позже, а сейчас мы веселимся, играем и чувствуем себя самыми счастливыми на свете.

Школа Ведовства

Здравствуй, школа.

Попрощавшись с мамой и грустно остающейся дома Машей, которой до школы ещё далеко, отправляемся в школу. Алёнка с Даной в начальную, Славка в свой класс, а мы — в Школу Ведовства. Алёнка совсем уже не плачет, хоть и немного волнуется. Но дочка наша знает — если что, папа перевернёт всё вверх дном. Доверяет она нам очень, ну и мы ей, конечно, как же иначе?

Карета начинает движение, а я задумываюсь, обнимая дающую указания доченьке Катю. Что-то я о любимой не знаю, учитывая список того, что в школе делать нельзя. Слушаю с большим интересом, отчего Катенька, кажется, смущается. Младшие стараются не хихикать, Алёнка же сидит с видом послушной девочки, просто сущего ангелочка, а я стараюсь не улыбаться от этого вида.

Судорожно цепляться за нас она перестала, что очень, по-моему, хорошо, да и мы с Катей расслабились, а сейчас едем на свой первый урок. Интересно, чему здесь посвящён именно первый урок? Буду думать об этом и стараться не беспокоиться. А беспокоюсь я за Алёнку — не напугали бы её. Обидеть доченьку почти невозможно, а вот напугать…

— Гриша, не беспокойся, я присмотрю, — говорит мне Славка.

Мы семья, настоящая, и понимаем друг друга с полувзгляда даже. Вот, если подумать, даже не представляю себе, как так получилось, но вышло именно так, поэтому мы все счастливы. Настоящее счастливое детство. У меня во второй раз, а у Катеньки моей в первый. Она наслаждается этим каждый день, я же вижу.

— Нам пора, — сообщает мне брат.

Я обнимаю девочек на прощанье. Здесь не принято детей вести в школу большой толпой, никаких построений, объявлений тоже нет — просто пришли, и с ними там играют. Учат, конечно, но в игре, отчего дети ходят в школу с удовольствием. А это очень важно — не потому, что «надо», а потому, что «хочется». Продумано здесь многое, очень хорошо продумано, причём, по слухам, Милаликой. Не зря её люди так любят, не зря.

Я смотрю вослед младшим, тихонько вздыхая. Вот и пошла Алёнка в школу, на своих ногах пошла, всё, как я ей когда-то обещал в голодном году. Теперь доченька будет счастлива, да и мы тоже. Катя тянет меня в сторону нашей школы, она всё понимает, выдёргивая меня из размышлений.

— Успеешь ещё, — сообщает мне любимая. — У нас уроки!

— У нас уроки, — улыбаюсь я ей в ответ. — Пойдём…

За мраморной лестницей открывается коридор, а там и наш класс. Вполне привычный класс, совсем как у нас в школе, даже парты те же самые. Нам улыбаются другие школьники, мы улыбаемся им. Насколько я понимаю, познакомиться успеем ещё, а сейчас у нас урок. Садимся с Катей за парту, её рука в моей, потому что расцепляемся мы неохотно. В класс входит… видимо, учитель.

— Здравствуйте, меня зовут Мефодий Игоревич, — представляется он. — Вас всех я знаю, поэтому знакомство отложим на перемену. Сегодня мы с вами сначала поговорим о нашем мире, а затем вас ждёт наша директор на обычную экскурсию. Вопросы по нашим планам есть?

Он действительно ждёт вопросов? Но все сидят молча, да и мы с Катей. Мефодий Игоревич сообщает нам, что ничего записывать не надо, потому что урок у нас вводный, а всё необходимое мы будем изучать более подробно — или не будем, ибо для любопытных существует библиотека. Очень интересный подход, честно говоря, никогда такого не видел. Катя тоже выглядит несколько ошарашенной.

— Итак, — Мефодий Игоревич вздыхает, — мир наш зовётся Русью. Нет никаких звёзд и других планет, строго говоря, планета одна, и она довольно протяжённая. Лет триста назад известный путешественник отправился к краю царства, да так и сгинул. Царство тоже одно — Тридевятое. Раньше-то к нам немцы всякие через Посольский Приказ хаживали, но царевна Милалика это шатание прекратила. Царство наше возникло из веры народа, из сказок, из преданий. Чем больше людей верят во что-то, тем реальнее оно становится.

Вот оно как… Но это ни разу не новость. Мы действительно живём в сказке, во многом благодаря царевне Милалике, ибо именно она сделала сказку сказкой, а не чем-то похожим на ночной кошмар. Что же, будем жить в сказке.

А тем временем Мефодий Игоревич рассказывает, что царство окружают миры, выдуманные людьми, и когда душа устремляется в Тридевятое, она обретает и новое юное тело, и возможность формировать мир вокруг себя. Теперь я понимаю, что именно происходило в переходном мире со мной. Вопрос только, по какому критерию выбираются те, кого пускают в Тридевятое.

— Вам об этом расскажут, — отвечает мне учитель. — Но одно я могу рассказать, потому что это не тайна: они все сироты и обладают чистой душой. Перенесли страдания, потери, болезнь… О себе не думай, лекарь, за тебя просили те, кого ты спас и кого не сумел. А вот возлюбленная твоя — её детство полно было страдания… Понимаешь?

— Понимаю, — киваю я, поблагодарив.

Я действительно понимаю: Тридевятое — это награда. Награда самой сути настрадавшегося человека за то, что он остался человеком. А для кого-то ещё один шанс обрести счастье, как у меня, например. Это очень важно, по-моему, — возможность получить ещё один шанс, семью и жить в сказке. Спасибо за это тому, кто решает, кто бы это ни был.

Ну и об истинных говорит Мефодий Игоревич. На самом деле получается всё просто — пронёсшие свою любовь через смерть, сохранившие её несмотря ни на что и обретают дар истинной любви, потому что это не любовь плотская, а душевная. Сами души договариваются — быть всегда. Именно поэтому и истинная. Урок заканчивается именно на этой ноте, а через десять минут нас Яга во дворе ждёт. Но пока…

— Привет, меня Татьяна зовут, — представляется миловидная девочка лет десяти, одетая в красивый сарафан. — А правду бают,