Ленинградцы - Владарг Дельсат

— Нет, доченька, давай тогда отложим, — переглянувшись с мамой, говорит папа. — Не надо себе так сердце рвать.

— Нет, я смогу… — отвечаю я, а у самой уже истерика.

На моё счастье, лекари далеко не ушли, поэтому меня довольно быстро приводят в себя, успокоив, но я цепляюсь за маму и папу, просто не в силах их отпустить. Мама говорит папе, что она предупреждала, а я просто не могу от них оторваться и в этот момент так похожа на ту, ленинградскую малышку, когда блокадники только попали в царство. Я просто не могу отпустить родителей, но не могу и объяснить себе своего поведения.

— Давайте отложим этот вопрос на попозже, — просит родителей Серёжа. — Любимую надо подготовить, иначе всем плохо будет.

— Серёжа, что со мной? — обращаюсь я к нему. — У меня от одной мысли, что мамы и папы не будет, земля из-под ног уходит! Почему?

— Потому что ты мамина дочка, — объясняет мне мой муж. — Ты просто не можешь иначе, но при этом мучаешь и себя, и их. Я что-нибудь придумаю, поверь мне.

И я верю, конечно, ведь я не хочу мучать мамочку и папочку! Странно, я сейчас будто становлюсь ребёнком, отчаянно цепляющимся за родителей, но как так? Пусть Серёжа найдёт выход!

* * *

Я смотрю в окно на людское море у самого дворца. Сегодня я стану царицей, а Серёжа мой царём. Будет править, пока не надоест, хотя ему уже, но его никто не спрашивает, как и меня, собственно. На душе немного тоскливо, потому что мама и папа стали моими очень-очень любимыми малышами.

Уговорили они меня, конечно, ещё как уговорили. В конце концов Яга создала в тайной комнате дворца зеркало, куда слепки чего-то там поместила. И теперь, если совсем припрёт, я смогу прийти и выговориться родителям. Не знаю, почему во сне проснулась маленькая Милалика, которой важней всего на свете мама и папа, но они сами так решили, и Яга права — так лучше, чем смерть. Намного лучше, потому что похороны меня бы размазали просто.

А ещё выяснилось, что память свою они не потеряют. Придёт время и кое-что мама и папа вспомнят. Вот подрастут и вспомнят… А пока я буду их любить, сделав им самое волшебное детство, за всё, что мама и папа для меня сделали. За всё! Но вот только такой метод я, наверное, не применю, детей будет до слёз жалко. Хотя вернёмся к этому лет через двести.

Я подхожу к колыбели и останавливаюсь, глядя на двоих малышей. Всё-таки знать, что родители не умерли, а стали маленькими, гораздо проще. Сердце не так болит, конечно… ну и дети поддерживают свою маму. Мы справимся, вот только я не хочу такого ни Алёнке, ни Сашке, никому. Поэтому у меня будет время подумать.

— Любимая, пора, — зовёт меня Серёжа.

Да, действительно пора. Я без него и не выжила бы, наверное. Мой любимый, самый-самый, жизнь моя. Я поднимаюсь и иду рядом. Наши руки сплетены, ведь мы едины, а на улице народ, наш народ. Люди разных сословий радостно приветствуют своих царя и царицу, хотя ещё вчера грустили оттого, что мама объявила о передаче трона.

Сам ритуал довольно прост. Сейчас Яга и Кощей возложат нам на голову царские венцы, и если мы достойны трона, то засияют они ярким светом, а если нет, то придёт очередь моих детей. Но мне почему-то кажется, что такого простого выхода не будет, не зря мама так улыбалась вчера, рассказывая обо всём.

— Возлагаю венец на главу твою, — ехидно ухмыляющийся Кощей и Яга говорят в унисон. — Правь честно!

Вспышка! Просто ярчайшая вспышка света заливает всё вокруг, как будто зенитный прожектор зажёгся, видела я подобное однажды. И ликующий вопль толпы! Такая вспышка многое значит, ну я только вздыхаю. Вот и стала Милалика царицей.

— Ну что, царь-батюшка? — хихикаю я, пихая локтем Серёжу. — Объявляй народные гуляния, традиция!

— Да уж, придётся, — вздыхает он.

За порядком следит хорошо выдрессированная стража, за всем остальным — лекари, а мы возвращаемся во дворец. Во-первых, у нас торжественный обед, а во-вторых, у меня малыши. Алёнка так маленьким братику и сестрёнке обрадовалась, несмотря даже на то, что она знает — это бабушка с дедушкой. Но теперь у них будет счастливое детство. Обязательно будет, или я не Милалика!

Вот и малыши мои, солнышко ясные. Мама улыбается мне так счастливо, что тоска покидает моё сердце. Они будут счастливы, а что может быть важней для дочери? Вот и я думаю, что ничего. Значит, придётся править, куда деваться-то, тем более, я и так этим занималась последнее время. Мама с папой на меня вообще всё переложили, значит, готовились… Партизанские родители. Ла-а-адно…

— Милалика, пошли пузо набивать! — зовёт меня Серёжа, а я всё не могу оторваться от малышей, и тогда он берёт колыбель в одну руку, меня другой рукой и ведёт в обеденный зал.

— Спасибо, любимый, — благодарю я его, на что он меня просто целует.

Передо мной вся моя огромная семья. Она действительно очень большая, но мы все вместе. Нет ни распрей, ни обид, ни какой-то злости, потому что мы так воспитываем своих детей. И я горжусь каждым из детей, и теми, что стали большими, и совсем малышами. Они все наши дети.

— За здравие батюшки-царя да царицы его! — звучит первый тост.

Ну это традиции. Традиционные три тоста, а потом можно просто есть и общаться, если малыши позволят. А за окном гуляет столица, это они ещё не знают, что все крестьяне, да и вообще не самые богатые люди сегодня получили немного денег. И вроде бы, для богача тьфу, но для таких семей очень важны эти деньги. Многие их детям отложат, ну а кто пропьёт, так того судьба накажет. Монеты-то зачарованные! Тоже своеобразная пакость, царица я или погулять вышла?

Мы мирно общаемся, когда к Сергею подходит стражник. Точно, муж мой нового начальника охраны не назначил, вот они все сразу к нему и идут, тоже привыкли, значит. Муж мой внимательно слушает, кивает, отдаёт какие-то распоряжения, после чего возвращается к столу.

— Что там? — интересуюсь я.

— Новенькие прошли Звёздной Дорогой, — объясняет он. — Девочка и мальчик, но статус пока непонятен. Очень боятся открытых пространств, окон, и тому подобное…

— То есть жили в космосе? — припоминаю я Ивана с Марьей.

— Да вот не похоже, — отвечает мне муж. — Девочка двигается с большим трудом, проблемы