Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

Позади нее на кровати лежала Шарлотта с рассеченной шеей, из которой торчали многочисленные лезвия, прорезавшие ее белую ночную рубашку. Не нужно было быть агентом ФБР, чтобы понять, что случилось с няней и почему.

Всему виной вчерашняя ссора.

Слова в этом доме разносятся по округе и долетают до маленьких ушек. Все те обвинения, которые я бросала Шарлотте в том, что она пытается отнять у меня любовь мужа и привязанность дочерей, разожгли в ней искру.

Долли стала причиной этой ужасающей череды событий.

Может быть, Долли прочла мой дневник. Может быть, она догадалась о махинациях Шарлотты. Долли, терзаемая чувством вины за то, что ее обманули, убила няню, чтобы защитить нашу семью. Она уже не в первый раз нападает на людей с ножом. Она оказалась в «Трех судьбах» из-за того, что сделала с бедняжкой Эми.

Нам нужно это скрыть. Моя малышка не окажется в приюте.

32. АМЕТИСТ

Я не могу прятаться в этом чулане весь день. Когда они поймут, что человек, которого я убила, пропал, они первым делом проверят западное крыло. Потом они найдут его труп и сосредоточат поиски вокруг лужи крови. Тогда мое наказание покажется дружеской посиделкой за чашечкой чая по сравнению с принудительным кормлением.

— Ты права, — ворчливо говорит Ксеро. — Что ты предлагаешь?

Мне нужно выйти на улицу и встретить полицию на полпути. Может быть, если я проберусь через заросли, то смогу незаметно ускользнуть.

Он кивает.

— А если ты столкнешься с кем-то из Дельты?

Я сглатываю, гляжу на свои скальпели и решаю не уходить без дополнительного оружия.

Ксеро разминает мне плечи, словно он мой тренер, а я — боксер, который вот-вот выйдет на ринг.

— Ты готова?

Я тяжело дышу, мне нужна минута, чтобы собраться с духом.

Тридцать секунд спустя я уже стою на корточках в луже крови и переворачиваю труп на живот. Мои пальцы сжимают скальпель, торчащий из основания черепа, и я с отвратительным хлюпаньем вытаскиваю его. Тошнота подступает к горлу, и я заставляю себя не давиться.

Вытерев лезвие и рукоятку скальпеля о рубашку мужчины, я собираю свои кудри в высокий пучок и закрепляю его двумя скальпелями.

— Хорошая идея. — Ксеро кивает на скальпель, который все еще у меня в руке. — Пойдем. Вперед.

В любой другой ситуации я бы расцвела от его похвалы, но сейчас нет места ни для чего, кроме выживания. Ксеро подходит к пожарной двери и указывает на горизонтальную перекладину посередине.

— Не паникуй, если сработает сигнализация. У тебя все равно будет преимущество перед теми, кто обыскивает территорию.

Я киваю, хотя внутри все сжимается, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ксеро выглядит мрачным, словно тоже пытается справиться с приступом паники.

Направляясь к нему на онемевших ногах, я дотягиваюсь до перекладины, нажимаю на нее и толкаю. Дверь со стоном открывается, впуская резкий солнечный свет. Поток теплой пыльцы попадает в носовые пазухи, вызывая зуд в носу. Как только я собираюсь выйти на ослепительный свет, раздается сигнал тревоги.

Мои мышцы напрягаются. Это глухой звук, как будто в нем сели последние батарейки. Не настолько громко, чтобы меня услышали наверху, но достаточно настойчиво, чтобы привлечь внимание кого-нибудь из людей Дельты на территории.

Я оглядываюсь, мои глаза все еще привыкают к яркому дневному свету, и вижу внутренний двор, где сквозь трещины в асфальте пробиваются молодые деревца. За ними возвышаются кусты высотой почти в два метра, оплетенные вьющимися растениями. В пятидесяти футах от меня, в зарослях сорняков, стоит искривленное дерево с раскидистыми ветвями, которые борются с растениями, пытающимися задушить его.

— Иди, — рявкает Ксеро, выводя меня из ступора.

Сердце бешено колотится. Я снова оглядываюсь в поисках пути к отступлению — ворот, дороги, грузовика, — но вокруг ничего, кроме листвы.

— Я тебя проведу. Просто беги к дереву. — Ксеро убегает, оставив меня смотреть ему вслед.

Я мчусь через двор, шлепая мокрыми ногами по бетону. Уже слишком поздно думать о том, что я оставила за собой кровавый след, по которому меня могут выследить.

— Не беспокойся об этом, — бросает через плечо Ксеро, уже исчезая в узком проходе между двумя кустами. — Мы воспользуемся этими сорняками как укрытием. Следующий, кто поднимет на тебя руку, будет покойником.

Сигнализация продолжает звонить в пустом дворе, пока я пробираюсь сквозь заросли. Затем воздух меняется, становится тяжелее и наполняется густым запахом влажной земли и преющей листвы.

Я продолжаю идти, ветки хлещут меня по лицу и рукам, оставляя жгучие порезы. Шипы рвут мои самодельные носки, заставляя меня морщиться при каждом шаге.

Вьющиеся растения образуют густой полог, закрывающий большую часть света. Я спотыкаюсь о спутанные корни, не зная, не провалится ли земля подо мной и не рухну ли я в подземное логово какого-нибудь зверя.

Ксеро оборачивается и протягивает мне руку.

— Идем. Прямо по курсу.

Он тянет меня за собой, и его хватка — единственное, что меня успокаивает. Мне хочется думать, что его тело — это защитный барьер между мной и неизвестностью, но он всего лишь плод моего воображения.

— Сосредоточься, маленькая призрачная душонка, — рявкает он, возвращая меня к реальности.

Я закрываю рот и нос рукой, пытаясь защититься от пыльцы и моргая слезящимися глазами.

Вдалеке слышны мужские голоса и приближающиеся шаги. Пока Ксеро ведет меня направо, я представляю, как бегу по ухоженному саду, окруженному кустарниками. По периметру стоят служители в белоснежных униформах, готовые вмешаться при первых признаках неподобающего поведения.

У меня щекочет в носу, и я сдерживаю чих. Что это, черт возьми, было?

— Подавленное воспоминание, — говорит он. — Раньше здесь был больничный сад. С другой стороны старого дуба есть выход, но тебе нужно сосредоточиться на настоящем, хорошо?

Я мысленно благодарю Ксеро за то, что он сохранил мои подавленные воспоминания, и продолжаю идти.

— Иди туда, куда иду я.

Пока я иду за Ксеро сквозь густую листву, земля сотрясается от грохочущих шагов. Это настолько неправдоподобно, что я не могу отделаться от мысли, что у меня галлюцинации.

— Считай, что это правда. — Он затаскивает меня в ложбинку среди колючих кустов.

Я кладу телефон на землю и пригибаюсь, выставив скальпель перед собой.

— Она должна быть где-то