Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— Готова?

Я киваю, уткнувшись ему в грудь, не решаясь заговорить, и шумно выдыхаю, чтобы приготовиться к предстоящему забегу.

Мышцы Гранта напрягаются, его дыхание учащается. С низким рычанием он вырывается из зарослей и несется через двор.

Солнечный свет заливает все вокруг. У меня такая сильная сенная лихорадка, что я не смогла бы вырваться, даже если бы захотела. Тяжелые ботинки Гранта стучат по твердой неровной поверхности. Мое сердце учащенно бьется в такт его шагам. Ксеро бежит рядом с нами, положив свою большую руку мне на плечо.

Кто-то кричит, приказывая ему остановиться, но он только ускоряет шаг. Раздается выстрел. Грант вздрагивает, его хватка на мне усиливается, когда он спотыкается. Мое сердце подпрыгивает. Я зажмуриваю глаза и крепче сжимаю его рубашку.

Грант огибает крутой угол, его шаги скользят. Затем с металлическим скрежетом дверь автобуса распахивается. Он вваливается внутрь и с глухим стуком опускает меня на нагретый солнцем пол.

Прежде чем я успеваю сориентироваться, двери с шипением закрываются, и он заводит двигатель.

Снаружи воздух наполняется криками и выстрелами. Пули бьют по бортам автомобиля, как градины. Я лежу в проходе, не желая подниматься даже на дюйм над уровнем сиденья, чтобы меня не подстрелили.

Дизельный двигатель оживает, и автобус дергается вперед, так что я скольжу по полу и врезаюсь в прикрученное к полу сиденье.

— Держись крепче, — кричит Ксеро.

Я протягиваю дрожащие руки и хватаюсь за стальные стойки сиденья. Двигатель ревет громче, и автобус набирает скорость. Мое тело дрожит, как оголенный нерв, — и от вибрации автобуса, и от адреналина, бурлящего в крови. Я прислушиваюсь, не раздадутся ли выстрелы или звук погони, но слышу только рев двигателя и шум ветра.

Я поднимаю голову и смотрю в лобовое стекло. Сквозь застилающую глаза пелену я различаю Гранта, сидящего на водительском сиденье. Рукав его рубашки пропитан кровью. Впереди — открытые металлические ворота лечебницы.

Как только мы проезжаем через них, я падаю на пол, обессиленная от пережитого. Автобус с ревом несется по, казалось бы, бесконечной дороге. Я не знаю, смеяться мне или плакать, и просто хрипло дышу.

— Будь начеку, маленький призрак, — рычит Ксеро.

Мое внимание возвращается к настоящему, и я слышу, как вой сирен становится громче, а затем затихает вдали. Мое сердце замирает. Мы что, только что проехали мимо полиции?

Слезы вновь наполняют мои глаза, смывая пыльцу. Я всхлипываю, подавляя волну отчаяния. После всего того дерьма, через которое я прошла, пытаясь сбежать, я все еще не в безопасности.

Теплые руки перебирают мои волосы, заставляя меня приоткрыть глаза. Ксеро лежит под одним из сидений, его очертания размыты, видны только платиновые и белые блики.

— Такой человек, как Дельта, все равно подкупил бы полицию. У тебя, может, и есть шанс сбежать от Гранта.

Мой взгляд скользит по крупному мужчине за рулем автобуса. Я моргаю, чтобы смахнуть слезы, и зрение проясняется. Грант — не Дельта, но и к нему нельзя относиться легкомысленно. Трудно сказать, кем он меня считает: пленницей, игрушкой или заменой Долли. Ни одна из этих перспектив меня не прельщает.

Я чихаю раз, два, три, прочищая носовые пазухи, и моя решимость крепнет. Грант мне не спаситель. Как только опасность минует, он поймет, что я свидетель его участия в съемках фильмов со смертельным исходом. Он позаботится о том, чтобы у меня не было возможности заявить на него в полицию.

— Или использовать тебя как рычаг давления на Долли и Дельту, — добавляет Ксеро.

Я вздрагиваю и приподнимаюсь на локтях.

— Как там сенная лихорадка? — спрашивает Ксеро.

— Все еще здесь, но, по крайней мере, я могу дышать. — Я отпускаю металлический столб, преодолевая желание потереть глаза.

Если бы у меня сейчас были силы, я бы закричала, но мне нужно держать себя в руках. Это лишь вопрос времени, когда Дельта убедит полицию, что снимает безобидный документальный фильм о заброшенных психиатрических лечебницах, и они уедут обратно в участок, оставив нас один на один с нападавшими.

Возможно, у Гранта даже нет плана, как покинуть остров. Если я не хочу снова оказаться в опасной ситуации, мне лучше продумать стратегию побега от Гранта.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Ксеро.

— В моей второй школе одна девочка сбежала из автобуса во время экскурсии.

Он одобрительно кивает.

— Автобус — большая мишень. Другим потребуется гораздо больше времени, чтобы заметить одинокую женщину, бегущую по пустыне.

Во-первых, мне нужно подобраться достаточно близко к ручке аварийного выхода так, чтобы Грант не заметил. Во-вторых, мне нужно надеть что-то, кроме белой распашонки. Отпустив металлическую стойку, я ползу на животе к водительскому сиденью. На полу рядом с ним лежит куртка, в которой может быть пистолет, телефон или и то, и другое.

— Ты в порядке? — спрашиваю я Гранта.

Он наклоняет голову в мою сторону, прежде чем снова переключить внимание на дорогу.

— Всего лишь легкое ранение.

Я поднимаюсь на колени, чтобы получше рассмотреть все через ветровое стекло. Мы едем по длинному шоссе, окруженному лесом. Слева между деревьями видны обрывки моря, мерцающие на солнце. Если бы я могла где-нибудь здесь свернуть, я бы спряталась в лесу, пока не услышу, как полиция возвращается из психиатрической лечебницы.

— Каков наш следующий шаг? — Я подхожу к нему и оказываюсь коленями на его куртке.

— Что ты имеешь в виду? — Грант рычит, не снимая адскую маску.

— Я же тебе говорила. Такие, как он, — последователи, — говорит Ксеро.

Не обращая на него внимания, я спрашиваю:

— Это же остров, да? Как нам его покинуть?

Грант вздрагивает.

— Не беспокойся об этом. У меня есть план.

— У него нет плана, — говорит Ксеро.

Значит, хорошо, что я это делаю. Протянув руку, я заправляю куртку за пояс. Она полностью скрыта от его глаз.

— Можно присесть, пожалуйста? — спрашиваю я.

— Конечно, — бормочет Грант, не отрывая глаз от дороги.

Я оборачиваюсь и встаю, прижимая куртку Гранта к груди. Один взгляд через плечо говорит мне, что он уже списал меня со счетов. Я оборачиваюсь, не сводя глаз с аварийной ручки в центре автобуса, до которой рукой подать.

Снаружи пейзаж слева меняется: вместо леса появляются редкие деревья, окружающие изрезанную береговую линию. Насколько