Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона - Демьяна Нур

– ОТСТАВИТЬ! ОТСТУПИТЬ! НАЗАД! – рявкнул Кса’артуг, и в его голосе впервые зазвенела не злоба, а паника. Голая, животная паника крысы, которая увидела огонь.

И они послушно отхлынули. Жалкие. Трусливые. Минуту назад- непобедимая армада. Сейчас стадо, забившееся в угол.

А я… я двинулась не на них. Я двинулась на него.

На Арсанейра.

Он лежал на коленях, почти не двигаясь. Чёрная, как смоль, энергетическая кровь сочилась из десятка ран, стекала по камням, и каждый потерянный миллилитр был для меня пряным, дразнящим ароматом. Вкуснейшая вещь на всём этом поле боя.

– Я убью тебя сама, – прошептала я, но шёпот разнёсся по залу гулким эхом. – За всё. За клетку. За кляп во рту. За то, что смотрел на меня как на инструмент.

Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, радостным стуком. Триумф. Абсолютный, окончательный триумф. Я приблизилась. Сила мысли, сейчас это было проще, чем моргнуть. Я притянула с пола длинный, заострённый осколок его же доспеха. Он светился тусклым, угасающим чёрным светом. И завис в воздухе, остриём к его горлу.

В его глазах я искала страх. Раскаяние. Мольбу. Я видела только усталость. Глубокую, вселенскую усталость. И ту самую, чёртову немую усмешку. Молодец , – говорили его глаза. – Всё правильно делаешь. Действуй.

Меня это бесило. Бесило так, что хотелось не убить его, а стереть. Но я сдержалась. Я хотела растянуть этот момент. Прочувствовать каждую микросекунду этой власти над тем, кто всегда имел власть надо мной. Я медленно вращала осколок, играя бликами на его поверхности.

– Последнее слово, Арсанейр, – сказала я, и мой голос звучал как скрежет разрываемого металла.

Он улыбнулся. Широко. Искренне, чёрт побери! Как будто не видел смерти в сантиметре от своей глотки.

– Да, – хрипло выдохнул он. – Моё последнее слово. Но адресовано оно… не тебе, Аня.

Моя рука, контролирующая осколок, дрогнула. В груди что-то ёкнуло. Тупо и неприятно.

– Яне.

Я… вспыхнула. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Это слово. Это имя. Оно действовало на меня как пароль. Как красная кнопка.

Яна? – пронеслось в голове бешеной табуновкой мыслей. – Сейчас? ЕЙ? Даже сейчас, когда я держу его жизнь на кончике своих пальцев?!

И он продолжил, почти не шевеля губами, но каждое слово било по моему сознанию с силой кувалды:

– Я тебя люблю. Яна. Прости… что так вышло.

Люблю. Яна. Прости.

И внутри, взрыв.

Не ярости. Не силы. А её. ЕЁ САМОЙ.

Она. Яна. Не та плаксивая, вечно ноющая дурочка, которую я могла заткнуть одним лишь усилием воли. Нет. Она воспрянула. Не как жертва. Как тюремщик. Как тот, кто знает ВСЕ замки в чертогах моего разума. Она обрушилась на меня не эмоцией, а волей. Чистой, холодной, железной волей.

И в тот миг, когда я уже направила осколок в его сонную артерию, она… заковала меня. Затолкала обратно в ту самую клетку сознания, из которой я только что вырвалась. Контроль над силой, над телом, над этой бушующей внутри вселенской яростью, всё это было вырвано из моих рук.

Мгновенно.

Я даже не успела крикнуть. Не успела возмутиться. Мои губы, мой голосовой аппарат уже не слушались меня.

И моё тело ответило. Точнее, уже её тело ответило. Голосом, в котором смешались её тихий, дрожащий тембр и эхо моей чудовищной силы:

– Потом… поговорим.

И я… она… МЫ развернулись. Спиной к Арсанейру. Лицом к многотысячному войску, к бледному от ярости и непонимания Кса’артугу.

Осколок, который секунду назад должен был стать орудием мести, плавно развернулся в моей, точнее её руке и теперь указывал на них.

– Вы, – сказала Яна, и в этом одном слове звучала не моя безумная жажда разрушения, а что-то гораздо более страшное: ледяная, безоговорочная решимость. – Вы все здесь сегодня умрёте. Но не потому, что я хочу убить. Потому, что вы этого заслужили. Вы чуть не отняли его у меня.

И в её голосе я услышала не мою жажду обладания, а её… любовь. Глупую, иррациональную, человеческую любовь.

И осознание этого было хуже, чем если бы этот осколок воткнули мне прямо в сердце.

√52

Арсанейр

Боли почти не было.

Был только холод. Холод, который просачивался сквозь трещины в доспехах, сквозь разорванную кожу, сквозь самые глубины сознания. Я сидел на коленях. Падать нельзя, упасть значит сдаться.

Кса'артуг стоял надо мной, его тень была последним, что я видел перед тем, как мир начал сливаться в одно серое пятно.

А потом, она появилась.

Аня.

Пламя в человеческой форме. Она не просто пришла, она вырвалась . Из ниши в Улье, из оков, из самой своей природы. Она была воплощением чистого, нефильтрованного разрушения. И она была красивой. Ужасающей и прекрасной одновременно.

Когда ее крик, этот принцип уничтожения, выраженный звуком, испепелил ближайших к ней солдат, я понял: все кончено.

Не для меня. Для него. Для Кса'артуга. Его план, завладеть Ульем, его величие, все это превратилось в пыль, которую сейчас втягивала в себя эта девушка. Она пожирала их силу, и с каждым глотком становилась больше. Не физически. Сущностно.

—Отставить! Отступить! Назад! – крик ее отца был полон не командной власти, а животного ужаса. И они отступили. Как и должно быть. Сила всегда побеждает структуру. Хаос всегда побеждает порядок. А она была чистым хаосом.

И она двинулась на меня.

Не на них. На меня.

Каждый ее шаг был тяжелым, уверенным, неотвратимым. Я видел в ее взгляде триумф. Абсолютный, безраздельный. Она дошла и ничто не могло ее остановить.

—Я убью тебя сама, – ее шепот был громче любого крика. И я знал, что это правда. Она перечислила причины. Клетка. Кляп. Инструмент.

Она была не просто силой. Она была обиженным ребенком. Обиженным, вооруженным бомбой.

Осколок моего доспеха завис перед моим лицом. Он светился тем же светом, что и ее глаза – огненным, ненасытным.

В ее взгляде я видел ожидание. Она ждала, что я буду умолять. Будет рыдать. Буду просить прощения. Она хотела продлить этот момент власти. Последнюю каплю наслаждения перед тем, как совершить главное убийство своей жизни.

Но у меня не осталось сил для страха. Не осталось даже сил для ненависти. Была только усталость. Вселенская, глубинная усталость. И странное, почти идиотское спокойствие. Все пути были пройдены. Все ошибки совершены. Теперь оставалось только одно, последнее слово. И