Разведчик - Джек Флинн

Я продолжил:

— Мы все служили в армии и строили свои собственные карьеры. Но мы заключили договор. — Я тяжело сглотнул. — Мы договорились уйти со службы как можно скорее и вложить все наши силы и средства в «Доминион Дефенс».

Запустив руку в волосы, я покачал головой.

— Я был первым, кто ушел из армии, чтобы проложить путь остальным. Братья последовали за мной. И все эти годы мы прочесывали земной шар в его поисках.

В комнате повисла тишина. Я ожидал, что она посмотрит на меня как на сумасшедшего, как на человека, одержимого призраком. Но когда я встретился с ней взглядом, в нем не было ни осуждения, ни недоверия.

Только сострадание.

Это ударило по мне сильнее, чем я предполагал.

Что-то в моей груди натянулось и сжалось так, как я не понимал и что мне, блядь, совершенно не нравилось. Мне не нужна была ни мягкость, ни сочувствие, ни то тихое понимание, что жило в ее глазах. Но вот она здесь, смотрит на меня так, будто я не какой-то монстр.

Словно я был тем, кого стоит спасти.

Я стиснул зубы и отвернулся.

Было опасно испытывать к ней такие чувства и желать ее так сильно. Но в этот самый момент я дал себе обещание.

Я сделаю все, чтобы она была в безопасности.

Даже если ради этого придется пожертвовать собственной жизнью.

27

ИЗАБЕЛЬ

Простыни были теплыми и запутались в моих ногах, а воздух в комнате пропитался густым запахом Райкера; в полумраке длинные тени ложились на стены. Я все еще не могла отдышаться, мое тело пульсировало от той глубокой удовлетворенности, которую мог подарить только он и его прикосновения.

Райкер лежал рядом, опершись на локоть, и наблюдал за мной своим пронзительным, интенсивным взглядом, пока его пальцы лениво скользили по моему обнаженному бедру. Его прикосновение было собственническим — словно он запоминал меня на ощупь, словно был не готов отпустить меня прямо сейчас. А может, и никогда.

Я перекатилась на бок, зеркально повторяя его позу, и позволила своим пальцам скользнуть по его груди, ощущая мерное биение его сердца и жар кожи под моими прикосновениями. Его тело было настоящим произведением искусства — каждый рельеф, каждый шрам и каждая напряженная мышца рассказывали историю битв, в которых он сражался, и войн, которые выковали его характер. Но больше всего меня завораживали его глаза; сейчас в них было что-то открытое и беззащитное, что-то невероятно редкое для него.

Я думала о том, что он только что мне рассказал — об исчезновении его отца, о миллиардах, оставленных им, и о том, как он и его братья бросили все, чтобы гоняться за призраками. Это была боль, которую я не могла понять до конца, но мне было знакомо чувство потери; я знала, каково это — изнывать от тоски по тому, что никогда не вернется.

— Должно быть, это было так тяжело, — прошептала я, позволяя своим пальцам скользнуть по линии его подбородка, а большому пальцу — ласково провести по грубой щетине. — Потерять его вот так. И никогда не знать свою маму.

Выражение его лица дрогнуло, всего на долю секунды, прежде чем снова скрыться за той самой осторожной, непроницаемой маской.

— Мы никогда о ней не говорили, — признался он. — Отец даже фотографий не хранил. Просто сказал, что она не была создана для той жизни, которая у них была. Что она хотела чего-то другого.

Я нахмурилась.

— Ты никогда не хотел ее найти?

Он выдохнул.

— Не особо. Если бы она хотела, чтобы ее нашли, так бы и было.

Эти слова прозвучали грубо, но я не упустила скрытой за ними боли — тихой, похороненной глубоко внутри боли мальчика, который вырос, так и не узнав женщину, подарившую ему жизнь.

Я придвинулась ближе, прижимаясь своей обнаженной грудью к его и впитывая его тепло.

— И хотя мой отец не умер при загадочных обстоятельствах и не оставил мне миллиарды, иногда я так сильно по нему скучаю, что это причиняет физическую боль. — Я сглотнула, и мой голос стал тише. — А мама... она умерла, когда я была слишком маленькой, чтобы хоть что-то о ней помнить.

Пальцы Райкера заскользили вверх по моему позвоночнику, и это прикосновение было заземляющим, словно якорь.

— Расскажи мне о них.

Я вздохнула, глядя в пространство между нами и наблюдая за тем, как мои пальцы вычерчивают контуры его твердого пресса.

— Папа каждый год возил нас с Уиллом кататься на коньках на Праздник Огней на острове Джеймс, — я мягко улыбнулась, когда воспоминания нахлынули на меня. — И не имело значения, что мы жили в Лоукантри и что у нас никогда не было снега. На фестивале везде были огни — миллионы огней. Каток, горячее какао, рождественская музыка... Это было похоже на шаг в другой мир.

Райкер молчал и просто слушал.

— В нем была эта магия, — продолжила я, и мой голос пропитался ностальгией. — Он всегда находил способ показать нам мир, который был лучше реальности. Более веселый, более интересный. — Я издала тихий, грустный смешок. — Может, поэтому Уилл и делает то, что делает. Почему он рискует жизнью и подвергает себя опасности. Может быть, он пытается сделать реальный мир похожим на те миры, которые наш папа всегда находил в приключениях и романах.

Рука Райкера собственнически легла мне на талию.

— Твой папа тоже читал вам вслух?

Я кивнула.

— Каждый вечер. — Я наклонила голову, встретившись с ним взглядом. — Это так здорово, что оба наших отца делали это. Будто они хотели, чтобы мы верили во что-то большее.

Он ничего не ответил, но его пальцы слегка сжались на моей талии, словно он за что-то цеплялся.

Я замялась, почувствовав, как к горлу подступает ком.

— Я никогда раньше об этом не думала, — призналась я. — Но Уилл тоже всегда дарил мне эту магию. Он присматривал за мной и заставлял чувствовать себя в безопасности в этом мире. — Я с трудом сглотнула, и мой голос задрожал. — Как я смогу жить дальше, если он не выберется из этого живым?

Тишина между нами стала густой и тяжелой, пока он не нарушил ее.

— Он выберется, — его голос прозвучал как рык, в котором сквозило что-то первобытное. — А если нет? — его челюсть сжалась. — Тогда я сожгу этот гребаный мир ради тебя.

У меня перехватило дыхание, а пульс застучал