Разведчик - Джек Флинн

— Тогда позволь кому-нибудь другому это сделать.

Я медленно выдохнул, проведя рукой по подбородку.

— Уилл — моя ответственность.

И на этом разговор был окончен.

Она тоже это понимала. Я видел это по тому, как ее пальцы сжались в кулаки, по тому, как она смотрела на меня, словно хотела перегнуться через стойку и хорошенько меня встряхнуть. Но она этого не сделала. Просто тяжело сглотнула и кивнула.

Помолчав немного, она спросила:

— А как насчет выкупа?

Я подался вперед, опершись предплечьями о стойку.

— Этот вопрос уже решен.

Она долго изучала меня, словно ждала подробностей, но я не стал ничего добавлять.

И через мгновение она отступила.

День пролетел в тумане последних приготовлений.

Солнце поднималось все выше, а от врага по-прежнему не было ни вестей, ни новых сообщений, ни внезапных изменений плана. Только тишина.

Я все глубже погружался в миссию, вживаясь в ту роль, которая годами вырезалась во мне, пока я вел команды в неизвестность. Я прошел по плану со своими людьми, отработал с ними каждый возможный сценарий, проверил каналы связи и проработал запасные варианты на случай, если все пойдет по пизде.

А это случалось всегда.

Я не позволял себе думать об Изабель.

Не позволял думать о том, что я оставляю позади.

Не позволял думать о том, что могло бы быть.

Когда пришло время уходить, я нашел Изабель в своей комнате: она ждала меня.

Она стояла у края кровати со скрещенными руками и наблюдала, как я беру броню, которую заранее для нее приготовил — нагрудную пластину и усиленные ремни.

Я шагнул к ней, приподнимая жилет.

Она нахмурилась.

— В этом нет необходимости.

Я не ответил, а просто надел его на нее через голову; мои пальцы случайно коснулись ее обнаженной кожи.

— Райкер...

— Это не обсуждается, — сказал я, затягивая ремни.

Она нахмурилась, но спорить не стала.

Я отступил назад, окидывая взглядом свою работу. Снаряжение сидело плотно, прикрывая жизненно важные органы и давая ей шанс выжить, если все пойдет не по плану. Это не делало ее неуязвимой, но это было лучше, чем ничего.

— Ты будешь с двумя моими лучшими людьми, — сказал я, беря ее за запястье, чтобы застегнуть боковой ремень. — У них строгий приказ: держать тебя в внедорожнике, подальше от пирса.

Ее челюсть сжалась.

— А если я не послушаюсь?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Тогда тебе придется иметь дело со мной.

В ее взгляде вспыхнуло что-то темное, но она промолчала.

Я затянул последнюю деталь брони, а затем взял ее за руку, крепко сжал ее на мгновение и отпустил.

Вот и все.

Последнее прощание.

Я не боялся. Я никогда не знал страха.

Но мне было немного грустно.

Я знал, кто я такой. Я знал, что если придется выбирать между тем, чтобы спасти Уилла или спасти себя, я спасу Уилла. Потому что именно таким я был. Таким я был всегда.

Когда я сел на водительское сиденье и выехал за ворота Доминион-холла, я не позволил себе оглянуться.

Я просто сосредоточился на дороге впереди, на том, что нас ждало, и на неоспоримом факте, что после сегодняшней ночи...

Все изменится.

29

ИЗАБЕЛЬ

Внедорожник тихо и размеренно гудел подо мной, но это ничуть не помогало унять бурю, бушевавшую в моей груди. Я сидела на заднем сиденье, нервно покачивая ногой и сжимая пальцы, пока смотрела сквозь тонированное стекло на улицы Фолли-Бич.

Где-то там Райкер шел прямиком навстречу опасности.

Конечно, я знала, что он солдат, знала, что он уже сталкивался со смертью. Он был выкован в огне, закален войной и создан для того, чтобы выносить то, что большинство людей не смогли бы.

Но это было до того, как я узнала его. До того, как почувствовала жар его кожи на своей. До того, как выучила наизусть, как у него перехватывает дыхание, когда я целую его живот. До того, как запускала пальцы в его волосы, притягивала ближе и шептала его имя прямо в губы, словно молитву.

До того, как он сделал меня своей.

До того, как я сделала его своим.

Теперь это было не просто абстрактным пониманием того, что он ведет опасную жизнь. Теперь это стало личным.

И каждая секунда, проведенная в неведении о том, жив ли он, вонзалась в мои ребра, как лезвие.

А Уилл... Боже, Уилл. Мой брат, мой защитник, единственная семья, которая у меня осталась. Он тоже был там, в плену какого-то неведомого ада, во власти людей, которые уже доказали, что им чуждо милосердие. Я даже не знала, дышит ли он. Не знала, что они с ним сделали.

Эта неизвестность была невыносимой.

Но с Райкером? С Райкером все было совершенно иначе.

Я сжала руки в кулаки на коленях, впиваясь ногтями в ладони. Я никогда ни к кому не испытывала ничего подобного — ни к Уиллу, ни к бывшим парням, даже к папе, хотя в детстве он был для меня всем.

Это было другим.

Это была любовь.

Осознание ударило меня с силой товарного поезда, выбив воздух из легких.

Я любила его.

Яростно. Отчаянно. Без всякой логики и сомнений.

Я любила Райкера Дейна.

И если он не выберется из этого живым — если они оба не выберутся, — я не представляла, как смогу это пережить.

— Я люблю Райкера Дейна, — произнесла я вслух, словно эти слова могли сделать это правдой. И, наверное, сделали.

Я никогда раньше не знала такой любви.

Это была не та ровная, заземляющая любовь, которую я испытывала к отцу — та, что укутывала, словно теплое пальто. И не та сильная, непоколебимая любовь к Уиллу, построенная на детских воспоминаниях, ночных разговорах и связи, которая возникает только у тех, кто вместе пережил потерю.

Это было нечто иное.

Это было всепоглощающим.

Это было сырым и безжалостным чувством, которое пустило во мне корни без моего разрешения, растеклось по венам и оплело ребра, словно всегда было там, просто ожидая, когда я это замечу.

Это была та любовь, от которой все внутри ныло. Та, от которой замирал пульс при одной мысли о нем, а каждое прикосновение казалось ударом тока.

Это была та любовь, которая меня до смерти пугала.

Потому что это означало, что если я потеряю его, я не просто буду горевать.