Сосед с прицепом - Анна Мишина

здоровую ногу, поднимаюсь с кресла и, приобняв Надю за талию, притягиваю к себе и без предупреждения целую в ее мягкие, нежные губы. Замечаю ее распахнутые в удивлении глаза, но она не отталкивает и не отворачивается.

Какие-то доли секунд, которые в моем тормознутом сознании от происходящего тянутся чуть дольше, на заднем фоне песни детские, а в руках — женщина, о которой думаю все чаще и чаще. И вот я ее целую.

Волшебный момент, согласен.

Раз-два-три… Всё, словно по щелчку, возвращаемся в реальность, где мы не одни. И нам аплодируют.

Дети, кажется, даже не поняли, что тут произошло, им не до нас.

У Нади горят щеки. Глаза блестят. А у меня дыхание спирает так, будто я стометровку сейчас отмотал на рекордное время. Вот как оказывается может вставлять простой поцелуй. Одно лишь ощущение желанной женщины в руках.

Распустил розовые сопли, Стрельцов. А ведь зарекался, что после предательства жены — ни-ни.

Под этот волшебный шар попали еще несколько пар. И одной из них были Лев со Светланой. Ох, парочка — огонь. Некоторые специально вставали под него и тоже целовались. Надо признать, шикарная вещица получилась. Реально сближает людей. Света — волшебница.

После танцев и игр дети, уставшие, но довольные, накинулись на еду. Потом подарки. И я своих до момента, когда пришло время отчаливать, не увидел в ближайшем радиусе. Марк, смотрю, тоже отошел. Улыбался, болтал с ребятами. И Надя улыбалась весь вечер. Но стоило нашим взглядам пересечься, как тут же смущалась. Господи, женщина, откуда ты такая, а?

Под конец праздника заиграла медленная музыка. Кто-то повел свою вторую половинку танцевать.

— Садись, — приглашаю Надю.

— Ты что? — округляет глаза.

— Ну, я жду.

— Кресло не выдержит. Колесики поотваливаются.

— Оно крепкое, — будто подслушав, влезает Света и утаскивает Льва в танец.

— Давай-давай, — беру ее за руку и притягиваю к себе.

— А нога? — пытается сопротивляться.

— Уже не болит, — отвечаю.

Вот так! Да!

Вот теперь всё круто. Теперь я доволен, как тот самый кот, что объелся сметаны. Начало есть. И я уж точно не пущу всё на самотек.

— Я хочу попробовать, — говорю тихо, почти на самое ухо, а сам отталкиваюсь здоровой ногой, чуть кружа нас.

— Что?

— Отношения. М? Ты мне нравишься, Надь. Я, правда, не подарок, характер… г… не очень, в общем-то. И у меня дети, да.

— Не правильная у тебя какая-то презентация, — усмехается.

— Ну уж какая есть, — хмыкаю.

— У меня, знаешь ли, тоже ребенок с характером. И бывший муж в анамнезе, но еще не официально бывший. Но да, дело идет к тому. А еще у меня мама…

— Мы справимся со всем, если захотим, — музыка заканчивается, и я жалею, что уже пора собираться домой. Дети устали, да и мы тоже.

— Я подумаю, — снова эта смущенная улыбка, и она поднимается с моих колен.

Не отказала — уже хорошо.

На этот раз заказываем такси для Нади и детей. Меня везут Думские. И всё стыкуемся у подъезда.

— Помогу, — говорит Егор.

— Мы сами справимся, — хочу отпустить его, и так уже со мной как с беспомощным.

— Мы справимся, — поддакивает Надя.

— Мы поможем, — влезают дети.

Все хором смеемся.

— Чего шумите? — звучит недовольный голос откуда-то сверху.

А я уже и забыл про злобный одуван.

— Зинаида Петровна, вы ли это? — хмыкаю я, заметив ее на балконе ниже нашего.

— Спать людям не даете! — будто не слышит меня, продолжая свою тираду. — Сейчас полицию вызову. И опеку, — говорит, чуть подумав. — Дети уже спать должны!

Полинка вон, в машине уже дрыхнет. Наигралась девчонка.

— Всё, по домам, — посмеивается Егор. — Мне еще ментов тут не хватало, — откровенно ржет и подталкивает Наташу к машине. — Поехали, сами разберутся.

И мы, попрощавшись, провожаем их, пока машина не уедет со двора.

— Пошли, — говорю детворе.

— Надя! — женский голос.

Я чувствую, как Надя вздрагивает.

Оборачиваюсь, желая понять, кого принесло.

— А это кто? — спрашиваю, наблюдая, как к нам идет женщина в шубе. Машинку я не приметил на парковке новую. Совсем бдительность теряю.

— А это моя мама, — вздыхает обреченно Надежда.

Глава 24. Мама

*Надя*

Мама.

Хочется зажмуриться и отмотать всё назад. И не выходить из дома, чтобы не видеть её. Не хочу!

Сердце будто падает в пустоту. Всё внутри натягивается, как струна. Главное, чтобы не лопнуло. Я не хочу ругаться. Я не хочу снова мучиться угрызениями совести. Не хочу чувствовать себя виноватой. Снова. А так всегда бывает после общения с мамой.

Отпускаю руку Ромы и оборачиваюсь, внутренне приготовившись к обороне.

Мама, как всегда, в своей любимой шубе. Вся такая деловая, словно только что с совещания. У меня шубы никогда не было. Да и не в ней счастье, я так считаю. Я и не люблю такое — меха, роскошь, всю эту показную мишуру. Но муж ни разу даже не заикнулся о покупке подобной вещи для меня. А вот тёще потакает во всём. Знаю, это его ей подарок. Года два назад подарил, зимой, перед праздниками. И даже мне ничего не сказал, будто так и надо. Я была слегка удивлена, когда увидела её в этой шубе впервые, но промолчала. Привыкла уже.

— Нагулялась? — голос резкий, хлесткий, как пощёчина, впрочем, ничего удивительного. — А это кто? — пренебрежительно кивает в сторону Романа и детей, даже не удосужившись поздороваться.

— Здравствуй, мама, — игнорирую все её выпады, стараясь сохранять спокойствие. — Не поздновато ли для визитов?

— А сидела бы дома, я бы не ждала тебя в машине четыре часа, — фыркает она, поправляя воротник.

— Предупреждать надо, у меня своя жизнь, и ваши с Лёней мысли я читать не умею, — отвечаю её же тоном, хотя внутри всё дрожит.

— Погодите-погодите, а вы, собственно, кто? — вмешивается в разговор Рома, делая шаг вперёд.

Дети притихли, прислушиваясь к нашей перепалке, Женька смотрит настороженно, Мишка спрятался за её спину.

— Женя, топайте домой, Марк, — прошу их как можно мягче.

— А это кто такие? И вот этот экземпляр? — мама оценивающе, даже презрительно скользит взглядом по Роману и детям. — Марик, привет, дорогой, — говорит она сыну, но он, к моему удивлению, не реагирует, отворачивается.

— Пойдём, — говорит Жене, берёт за руку Мишку, и они быстро идут к подъезду.

— Так, что происходит? Почему Марк со мной не разговаривает? Ты видишь, как плохо влияешь на ребёнка! Совсем распустила!

— Дамочка, время позднее, приходите завтра, — Рома берёт меня под руку и мягко, но настойчиво тянет за собой, переставляя костыль.

— Что? Какая