Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— И я дал слово. Я… оставлю вас одну в комнате, обещаю. Фрау Фрунзе будет внутри, а я уйду.

— А предлагали бежать в Берлин, — таки сложила Маша руки на груди и сделала все, чтобы не надуть губы сверх меры. — Врун.

— Простите, Маша… Не сдержался…

Краузе хотел было добавить что-то еще, но отвернулся к своей стенке и больше ее не беспокоил. А каретка уже сворачивала на Фалькен штрассе мимо Портовых ворот.

Ох, хоть бы сдержаться, хоть бы ничего не испортить вконец до спасительного одеяла, тоже чужого, как и вся эта жизнь…

Она даже нарушить слово была готова — так ей это все… невыносимо. Сама себе невыносима. И люди рядом. Даже дыхание Фрица, даже каждый его шорох, даже каждый скрип колеса.

Просто надо отдохнуть. Да?..

* * *

Вартислав.

Очень повезло, что Адлер научил его варить кофе и разрешил пользоваться как зернами, так и чудом прогресса «спиртовка». Иначе с ворохом полученных вместе с мундиром задач Вартислав бы не справился.

А еще он познакомился с волшебными пилюлями, что обладали невероятным свойством снимать боль и зачатки лихорадки.

Когда вытащил девицу неопределенного рода занятий по имени Жаклин, за которую просила Мария. Сказал Адлеру, что для допроса. Фигурально выражаясь, так оно и было, и допрос действительно внес в дело интересные детали.

Она что-то вытащила из коробочки в кармана и деловито зашвырнула в рот.

— Водички не дадите? Мне б лицо обмыть. Чтобы ваше сиятельство не мучать дурным видом.

По-немецки говорила как на родном.

Варт дал. И поинтересовался, пока черноволосая пленная терла лицо и шею тряпкой у зеркала:

— Что это вы проглотили?

— Антипирин, — пожала широкими плечами во всем остальном худощавая Жаклин. — Новейшее средство от боли — при нашей профессии без него никак. Не слыхали?

Конечно, нет.

— Похоже, и вам пригодится, — Жаклин высыпала на грязную влажную ладонь две штуки и протянула. — Вам тоже крепко досталось, как я погляжу.

Варт принял два белых шарика, подозрительно перекатывая между пальцами и отложил на стол, в железную пепельницу.

— Без ножа в вашей профессии тоже никак?

Жаклин промокнула каким-то тканевым приспособлением рассеченный лоб и цокнула языком. Прикрыла буйными волосами. И обернулась, почитай что свежая и цветущая.

— А какая, по-вашему, у меня профессия, ваше сиятельство?

— Я не сиятельство. «Инспектор» — будет достаточно. Так что у вас за профессия?

— Я, конечно, выдала себя за одну из ночных бабочек, но это все прикрытие — как и у вас, верно? Ради статьи. Я работаю в Le Figaro.

— В Le Figaro?

Жаклин тихо прыснула.

— Это парижская газета.

— Газета… — Вартислав слегка озадачился.

Газеты в целом вошли в его жизнь вчера, а тут еще женщина, которая… там работает.

— А вы что, заядлый консерватор? — Жаклин загадочно улыбнулась. — Ретроград? Выступаете против эмансипации?

Если бы он знал, что это такое. Варт почесал висок и поморщился: в него приложил прикладом кто-то из шуцманов во время ареста.

— Возьмите пилюлю, легче станет, — снова посоветовала несносная девица.

А он был уверен, что Мари несносна. Да Мари — ангельский цветок по сравнению с этой… господи прости, француженкой из Парижа с его железной башней. Мир и вправду сошел с ума, если производит таких женщин. Уже в девятнадцатом веке. Чему удивляться в двадцать первом?

— Что вы расследовали под прикрытием?

— Преступную жизнь русских в Европе, конечно. Вы не представляете, как много можно услышать от мужика навеселе. Но прочтете об этом в официальном издании, я ничего вам не скажу.

Вот тебе и на. И как с ней говорить?

— Что ж… — Варт ударил ладонями по столу и пустым листкам бумаги и встал, — собственно, я вытаскиваю вас по просьбе моей сестры, Мари. Но если вам есть что сообщить по поводу контрабанды, касающейся груза какао, и личности «Борода» с его шайкой — буду признателен.

— Какао, — деловито кивнула Жаклин. — Дело святое. Дайте-ка подумать… Тот парень, Василий, с которым появилась ваша сестра, — щелкнула она пальцами. — Я его знаю. Он пообещал какао-порошок в аптеку моего отца, якобы без примеси крахмала. В Штеттине нормального какао и не укупить, это вам не Париж. Сомневаюсь, что кто-то вообще здесь знает, каково оно на вкус.

— Мария знает, — не сдержался Вартислав.

Потому что нечего заявлять, будто эта газетчица умнее всех.

— Ничего удивительного, что он пообещал — он планировал получить контрабандный товар, но не вышло.

— Осечка? — прищурилась француженка красноречиво.

— Можно и так это назвать, — как де надоела эта головная боль и их незнакомые слова. Варт схватил пилюли из пепельницы и закинул в рот. С усилием проглотил. Гадко царапнуло по горлу. — Значит, ваш дядя держит аптеку?

— Да, — пожала Жаклин плечом. — А дед был кондитером, и что?

— Кондитером?

— Шоколадником, если хотите. В Париже. Но после свержения Наполеона бежал, как отъявленный бонапартист. Так в Штеттине и появилось семейство Дюссолье.

— Почему же он не открыл шоколадной лавки? — невольно вырвался вопрос.

— Потому что не хотел демонстрировать свое происхождение, — отрезала Жаклин. — и открыть аптеку было безопаснее. Хотя дед и научил меня всему, надеясь, что его внучка вернется в Париж, когда волнения утихнут, и продолжит дело… — голос девицы смягчился. — Но вышло иначе. Гидравлический пресс так и пылится на чердаке, но все же я отличу настоящий какао-порошок от разбавленного без труда и замешу из него голландский шоколад, если потребуется. — Жаклин вдруг осеклась, со смешком спросила: — Вы меня сейчас исповедуете, инспектор?.. — и игриво покрутила локон вьющихся волос.

Варт тряхнул головой — все же, он заслушался. Опустил глаза на до сих пор пустые бумаги и сделал пометку: «Жаклин Дюссолье, парижская газета Ле Фигаро».

— Кто еще из посетителей «Коромысла» вам знаком? Что скажете о главаре, Бороде?

Жаклин пожевала губы, щурясь. Щелкнула пальцами.

— Анка и ее девчонки — знают всех. И использовали это слово — «борода». Тот человек с бородой, который был с вами?

Варт кивнул.

— Я хожу в «Коромысло» уже месяц, прежде его не встречала. Но вот один из подручных — такой незаметный, плюгавый со шрамом через висок — это Дмитрий Лемешев, он сын мясника. Часто возит товары отца на рынок. Падок