Мой Рим - Верона Виера

Опять не понимаю – это я нажала или он? Проверяю. Вроде он. Странный какой-то! Даже не спросил, почему утопила. Я из-за него тут жизнью рискую, потеряла клок волос, а ему ни капельки не интересно.

Фыркаю в экран.

Ладно. Прощаю. Месть за меня Никите покрывает все Ромкины несовершенства. Нужно доделать эти чертовы уроки, чтобы родители не нашли к чему еще придраться, и тогда я обойдусь выговором.

А если они уже знают про прогул?

Санта Клеопатра, богиня любви и красоты, сделай так, чтобы все обошлось!

Не знаю, есть ли на самом деле такая… Я ее придумала, когда начала взрослеть телом и стала замечать взгляды парней. Она – моя персональная богиня, мое альтер-эго. Просыпается, когда все идет не плану.

* * *

Чем ближе к семи вечера, тем больше у меня мандраж. Все так клокочет внутри, что приходится занять себя уборкой. Наливаю ведро воды и с тряпкой на карачках ползаю по комнатам, кухне. Остается коридор. Сложив обувь аккуратно в ряд, я меняю воду и начинаю мыть от входа. Доползаю до двери гостиной и чувствую взгляд в спину, а может и в районе пятой точки. Меняю траекторию мытья, на всякий случай, чтобы не получить пинка под зад. Знаем, проходили. Нет неприятней повести на свете, чем получить пинка под зад при свете. Тем более от злой на тебя сестры.

– Это тебе не поможет! – стоя в проеме гостиной, Карина усмехается над моими попытками сгладить углы.

– Яд не воскрешает телефон, съешь тортик, детка. Тот, который твой любимый Никита принес, – язвительно бурчу в ответ и ползу к середине коридора.

В дверь раздается звонок. Надеюсь, это не родители решили вернуться раньше.

– Открой, у меня руки заняты, – прошу, стоя на коленях с тряпкой в руках, поднимаю взгляд на Карину. – Разрешаю по помытому.

Сестра делает недовольное лицо и направляется к двери, оставляет следы на влажном полу. Она открывает и отступает назад, пропускает незваного гостя.

Черт!

Ромка стоит на пороге с небольшим пакетом в руках.

Я же сказала ему, что никуда не пойду. Не терпится увидеть мою казнь? Глянув удивленно на меня, он заходит, закрывая за собой дверь, а я отползаю назад, в сторону кухни, в попытках спрятаться.

– Вижу, ты уже взяла ее в рабство? – Ромка смеется, наблюдая за моим упражнением из курсов молодого бойца.

Очень смешно, ха-ха! Но только не Карине. Она смотрит на Ромку с презрением:

– Тебе не у меня надо прощения просить, а у Никиты. Ты видел, что ты наделал? У него все губы в нитках.

Еще добавь: «Как мне теперь с ним целоваться?»

Недовольно закатываю глаза. Ромка хмыкает на ее нравоучение, а я встаю и привожу себя в более-менее опрятный вид и, вытерев мокрые ладони о бедра, поправляю волосы.

– Ну, у Никиты я точно прощения просить не буду. Он знает, за что отхватил, и отхватит еще раз, если не дошло. Это тебе! Так сказать, знак примирения за Верону.

Ромка улыбается Карине и, подмигнув мне, протягивает ей пакет. Наверное, притащил все гели-шампуни из своей квартиры, чтобы загладить мою вину.

Это не поможет, Ромыч! Только завод по их производству.

– Что это? – Карина открывает пакет и так удивляется, что мне самой становится интересно, насколько большая моя вина.

– Я не могу это принять. – Карина растерянно смотрит на содержимое пакета, а потом на меня.

Да что там такое? Кольцо с бриллиантом? Крадусь ближе, чтобы подсмотреть.

– Понимаешь, мне просто Верона очень нужна сегодня вечером по работе. И если ее не отпустят, я потеряю контракт на миллион долларов. Поэтому – это пустяк.

Вот заливает! Усмехаюсь.

А Карина расплывается в улыбке. Да что там он принес? Доставай уже! Стою и в нетерпении ковыряю размякший ноготь на мизинце.

Сестра вытягивает из пакета небольшую коробку с надкусанным яблоком и растерянно глядит на меня, не знает, что делать. Вот любит, чтоб ее поуговаривали. Идеально, если еще и на колени упадут.

– Карин, я могу отдать тебе свой, а этот забрать себе! – я знаю, на какие кнопки нужно жать.

– Размечталась! – она кривится и переводит взгляд на Ромку, который еле сдерживает улыбку. – Ладно. – Карина распрямляет спину и плечи, изображает царицу. – Вы прощены. Оба. Отдаю тебе свою рабыню во временное пользование.

Снова закатываю глаза.

Королевна, блин!

Да ты мне ноги должна целовать за такой подгон! А я Ромке что-нибудь… щекой тут не отделаешься.

– Не, надо на вечное, – возражает он.

Стараясь быть серьезным, Рома поглядывает на меня и ждет позволения недовольной а-ля мачехи.

Устало выдохнув, мол, надоели крестьяне со своими просьбами, Карина растягивает на лице снисходительную искусственную улыбку и уходит в зал, сканируя меня напоследок лазером, как мама. А я выталкиваю Ромку в подъезд, чтобы эта львица не подслушивала разговоры.

– Ты зачем? Зачем столько денег тратишь? – пытаю его взглядом. – Ну поругали бы, ну не пошла бы вечером. Подумаешь, проблема.

– Успокойся, Шерлок! Я ничего не тратил, – он улыбается. – Сестра дарила на днюху, а я, знаешь, яблоки не люблю. Лежал без дела.

– А когда у тебя день рождения? – пытаюсь сопоставить его показания со своими предположениями, потому что помню месяц, но уже не помню число, только приблизительно.

Он смущенно улыбается и отводит ненадолго взгляд в сторону, а потом внимательно смотрит в глаза.

Только без бровей, умоляю!

– В феврале… двадцать седьмого. А что?

Рыбы… рыбу я люблю. Такую. Не костлявую.

Смотрю на его губы и, не выдержав, встаю на носочки, обхватываю его шею и целую, по-настоящему, по-взрослому. И даже боль, которую чувствую во время поцелуя, не способна остановить мой порыв, потому что Ромкины объятия и благодарность к нему, которая меня переполняет, заглушают всё: все неприятные причины этой боли. Рома явно не ожидал такого поворота, потому что он сперва замирает, но потом отвечает на поцелуй.

И если Никитос в этом деле – танк с металлическим привкусом крови, то Ромка – свежий мятный пончик с шоколадной крошкой. Мягкий, нежный вкус.

Отстраняюсь и прячу смущенный взгляд.

– Это было… – он выдыхает.

Только скажи, что не очень… смотрю ему в глаза, ожидая экспертного мнения.

– Неожиданно! – добавляет. – Неожиданно и очень приятно. – Ромка притягивает меня и тянется к губам. – Можно повторить?

Я тебе брови пластырем заклею, если будешь так смотреть.

– Хорошего помаленьку, – прикрываю губы ладонью и неуверенно высвобождаюсь из объятий. – Скоро родители вернутся, мне нужно