Сестра Солнца - Юдит Готье

Однако она исподтишка наблюдала за движениями принца.

«О, ты придешь ко мне, – говорила она. – Я в этом вполне уверена. Посмотрим, как ты начнешь разговор?»

Принц действительно медленно приближался, с некоторой нерешительностью.

Тика смотрела вдаль.

– Воздух здесь свежее, не правда ли, девушка? – сказал наконец принц, останавливаясь перед ней.

«Это довольно пошло», – подумала Тика, отвечая кивком головы.

– Почему твоя госпожа не прогуляется немножко? Отчего она не даст этому легкому морскому ветерку освежить своего лба?

– Ветер, который дует из страны изгнания, горячее пламени, – сказала Тика торжественным голосом.

– Разве так ужасно жить в одном, а не в другом дворце? – спросил принц. – С Фаткурой будут обращаться как с государыней. Клянусь тебе, я бы хотел, чтобы ее заточение было слаще свободы для другой. Расскажи мне о том, что она любит.

– Разве она не сказала тебе, что у нее нет больше ни к чему охоты? Раньше она любила украшения, празднества, музыку; больше же всего она любила слушать шаги своего жениха по наружной галерее.

– Значит, она очень любит этого Нагато?

– Так он заслуживает быть любимым. Это самый совершенный принц, какой только может существовать.

– Есть такие, которые вполне стоят его, – сказал Тоза.

– Ты думаешь?! – вскричала Тика с недоверчивым видом. – Я никогда не слышала этого.

– Он безумно любит ее, не правда ли?

– Как же можно не любить!

– Правда, она красавица, – сказал принц, бросая взгляд на Фаткуру.

– Ты находишь ее красивою теперь, когда глаза ее заплаканы, когда она пренебрегает румянами и украшениями! Если б ты ее видел, когда она была счастлива!

– Я употреблю все свои силы, чтобы снова вызвать улыбку на ее губах, – сказал Тоза.

– Для этого есть только одно средство.

– Какое? Укажи мне его.

– Это возвратить ее к супругу.

– Ты смеешься надо мной! – вскричал принц, хмуря брови.

– Я, господин? – сказала Тика, сложив руки. – Или ты думаешь, что я тебя обманываю и что это не было бы лучшим средством снова сделать мою госпожу счастливой? Я хорошо знаю, что ты не прибегнешь к нему, и потому ты никогда не увидишь ее улыбки.

– Ну так пусть она будет печальной, – сказал Тоза. – Она останется у меня.

– Увы! – вздохнула Тика.

– Замолчи! – воскликнул Тоза, топнув ногой. – К чему ты говоришь «увы»? Не все ли тебе равно – служить здесь или там? Разве ты не видишь, что она очаровала меня, что я несчастен?

Сказав эти слова, принц удалился, тогда как Тика притворилась глубоко пораженной.

– Я не думала, что ты так скоро станешь откровенничать, – бормотала она, когда он был далеко. – Впрочем, я тебя хорошо разгадала, но ты-то не подозреваешь, что я хочу покровительствовать твоей любви.

Тика вернулась к ногам своей госпожи.

– Ты оставляешь меня одну, чтобы разговаривать с нашим тюремщиком, – сказала ей Фаткура.

– Это он подошел ко мне, госпожа, – отвечала Тика, – и в несколько минут он сообщил мне очень странные вещи.

– Что он тебе сказал?

– Должна ли я говорить тебе? Ты не рассердишься?

– Не знаю; говори же.

– Ну так это ты – тюремщик, а он – пленник.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что принц Тоза любит Фаткуру, и если она захочет, то может сделать из него все, что угодно.

– Не все ли равно для моего презрения – любит он меня или ненавидит? – сказала Фаткура, отворачиваясь.

– Он не так презренен, – сказала Тика. – Это очень знатный и могущественный принц.

– Ты говоришь так о нашем смертельном враге, Тика, – сказала Фаткура, строго глядя на нее.

– Не брани меня, – сказала Тика ласковым голосом. – Я не могу так сильно ненавидеть его с тех пор, как знаю, что твоя красота покорила его, и что за несколько часов ты овладела его сердцем.

– Да, ты думаешь, что другой, наоборот, отворачивает от меня свои взоры, и ты благодарна ему за то, что он вознаграждает меня за нанесенное мне оскорбление, – сказала Фаткура, закрывая лицо руками.

Так как море было прекрасно и путешествие было легкое, то, вместо того чтобы ехать сухопутно, продолжали плыть вдоль берегов острова Сикоку, обогнули мыс Тоза и через несколько часов плавания к северу по Тихому океану джонки вошли в порт Котси. Весь город трепетал, убранный флагами, фонарями; улицы были усыпаны цветущими ветками. Властелин, во главе своих победоносных войск, совершал торжественный выезд.

Когда проехали город и вступили в дворцовую ограду, принц сам проводил Фаткуру в назначенный ей павильон. Это был дворец царицы Тозы, умершей несколько лет тому назад.

– Мне очень жаль, что радостные крики, с которыми меня встретили, поразили твой слух, – сказал принц своей пленнице. – Я не мог помешать народу выражать свое удовольствие, но я страдал за тебя.

– Я ничего не слышала, мысли мои были далеко, – отвечала Фаткура.

Принц несколько дней не являлся к молодой женщине. Зарождавшаяся любовь делала его робким, и он удивлялся этому новому для него чувству.

Однажды утром он один пошел прогуляться в ту часть парка, которую занимала Фаткура.

Тика подстерегала его. Она ничего не сказала своей госпоже и вышла в угол галереи. Принц сделал ей знак подойти к нему. Она повиновалась.

– Она по-прежнему печальна? – спросил он.

– По-прежнему.

– Она меня ненавидит, не правда ли?

– Не знаю, – сказала Тика.

– Я как-то высказал тебе признание, о котором должен был бы молчать, – сказал принц. – Передала ли ты его твоей госпоже?

– Я привыкла ничего не скрывать от нее, господин.

– Ах! Что ж она сказала, узнав о моей любви к ней? – спросил принц.

– Она ничего не сказала, она закрыла лицо руками.

Принц вздохнул.

– Я хочу видеть ее во что бы то ни стало! – вскричал он. – Три дня я был лишен ее присутствия, и тоска гнетет меня. Я совсем забываю, что я хозяин.

– Я доложу ей о твоем посещении, – сказала Тика, круто повернувшись к дому.

Минуту спустя Тоза явился к Фаткуре. Он нашел ее еще прекраснее, чем тогда, когда видел ее в последний раз. Печаль придавала благородство ее красоте. На ее лице, без румян, можно было видеть лихорадочную бледность, и ее глаза выражали самую трогательную покорность и гордость.

Принц смутился перед нею и молчал. Она приветствовала его, подняв рукав своего платья на уровне рта.

Она заговорила первая.

– Если в твоей душе есть какая-нибудь жалость, – сказала она ему голосом, в котором дрожали слезы, – не оставляй меня в этой ужасной неизвестности, сообщи мне весть о моем супруге!

– Я боюсь еще больше огорчить тебя