Сестра Солнца - Юдит Готье

– Он хочет отправить голову принца Нагато к Иэясу в подарок.

– Если бы принц сам расправился с собой, можно было бы потихоньку отрубить голову у трупа, не обесчестив памяти благородного осужденного.

– Князь Тоза, без сомнения, ненавидит за что-то Нагато.

– Что ж такое! Ненависть не извиняет несправедливости.

Когда настал час казни, во дворце Фаткуры начали подымать шторы.

Растерянная молодая женщина убежала вглубь комнаты. Она спрятала голову в складках шелковой драпировки, чтобы не видеть и не слышать, чтобы заглушить свои рыдания.

Но вдруг она выпрямилась и вытерла слезы.

– Пойдем, Тика! – вскричала она. – Разве так должна вести себя супруга Ивакуры? Я сумею скрыть в себе свое горе, помоги мне дойти до этого окна.

Когда она показалась, опершись на Тику, среди присутствующих водворилось глубокое молчание, полное почтения и сострадания.

В то же время пришел и принц Тоза. Он устремил на нее свой взор, но она посмотрела на него с такой ненавистью и презрением, что он опустил голову.

Тоза сел на складной стул и дал знак привести заключенного.

Тот вскоре появился, с небрежным видом и презрительной улыбкой на губах. С него сняли цепи. Он играл своим веером.

Два палача шли за ним, с голыми ногами, в черных одеждах, подпоясанных кушаком, за которым была заткнута сабля.

Он ступил на белую циновку, которая несколько минут спустя должна была обагриться его кровью, потом поднял голову.

Тогда Фаткура странно вздрогнула.

Тот, кто стоял перед ней, был не принц Нагато.

Взор влюбленной женщины, который так часто останавливался на лице возлюбленного, не мог обмануться, даже при таком сходстве, которое обмануло всех. Она не колебалась ни минуты. Она не нашла ни блеска взгляда, ни печали в улыбке, ни гордого лба того, кто наполнял ее сердце.

«Я хорошо знала, что он не мог быть побежден и унижен», – говорила она себе, объятая безумной радостью, которую с трудом скрывала.

Читали приговор заключенному.

Он осуждал его на отсечение сначала кистей рук, потом головы.

– Бесчестие, о котором ты объявил мне сейчас, тебя же обесславливает! – вскричал осужденный. – Кисти мои творили всегда только благородные поступки и не заслуживают, чтобы их отделяли от рук, которые руководили ими. Но изобретай какие тебе угодно казни, мучь меня, как тебе вздумается, я остаюсь принцем, а ты унижаешься до палача. Я бился изо всех сил с врагами нашего законного господина. Ты же изменил ему ради другого, ради изменника. Ты пришел потихоньку, без повода к войне между нами, и напал на меня. Ты хотел моей головы, чтобы получить за нее у Иэясу хорошую награду: бесчестье падет на тебя. Какое мне дело до твоего смешного приговора!

– Что же это за человек, который так смело говорит? – спрашивала себя Фаткура.

Самураи одобряли слова пленника; они выказывали принцу Тозе свое неудовольствие.

– Не отказывай ему в смерти благородных! – говорили они. – Он ничего не сделал, чтобы заслужить такую строгость.

У Тозы все кипело внутри.

– Я не нахожу мою месть достаточной, – говорил он, стиснув зубы. – Я бы хотел выдумать еще что-нибудь ужаснее.

– Но ты ничего не можешь придумать, – сказал, смеясь, осужденный. – Ты всегда отличался недостатком изобретательности. Помнишь, как ты сопровождал меня на праздниках и веселых приключениях, которые я устраивал? Ты никогда не мог ничего выдумать, но всегда задним числом вспоминал нашу прошлую находчивость.

– Довольно! – вскричал Тоза. – Я раздеру твое мясо клещами и волью в твои раны кипящей смолы!

– Ты только усовершенствовал выдуманное докторами прижигание хлопчатой бумагой. Придумай еще что-нибудь, этого мало.

«Я не понимаю геройского поступка этого человека, – думала Фаткура. – Он знает, что его принимают за другого, и поддерживает эту роль, хотя она ведет к ужасной смерти».

Она хотела закричать правду, сказать, что этот человек – не принц Нагато, но подумала, что ей не поверят. Кроме того, раз он сам молчал, значит, у него были к тому важные причины.

– Клянусь тебе, что ты будешь страшно отомщен! – вскрикнула она. – Эту клятву дает супруга Нагато, и она сдержит ее.

– Благодарю, божественная принцесса! – сказал осужденный. – Только о тебе одной я сожалею в этом свете, который покидаю. Скажи моему господину, что я весело умер за него, видя в плохо удовлетворенном бешенстве моего палача доказательство нашего превосходства и нашей будущей славы.

– Ты больше не будешь говорить! – вскричал принц Тоза, делая знак палачу.

Голова Садо была отрублена одним ударом. Волна крови залила белую циновку. Тело упало.

Фаткура не могла сдержать крика ужаса.

Самураи отвернулись, нахмуря брови. Они удалились, молча поклонившись принцу Тозе.

Последний, полный гнева и стыда, заперся в своем дворце.

В тот же вечер гонец с окровавленной головой, завернутой в красный шелковый лоскут и положенной в соломенный мешок, покинул замок Тозы.

Глава XIX

Могила

Весть о победе, одержанной генералом Харунагой в Сумиеси, быстро дошла до Осаки. Ёдо-гими сама, с шумной радостью, пошла объявить об этом Фидэ-йори. Она не скрывала, что гордилась победой своего возлюбленного. Однако вскоре пришли крестьяне из Сумиеси и рассказали подробно обо всех происшествиях войны. Имя принца Нагато заменило везде имя Харунаги. Ёдо-гими запретила, под страхом строгого наказания, повторять подобную клевету; она рассердилась и измучила сына глупыми упреками. Фидэ-йори не возражал ей; вслух он превозносил Харунагу, а про себя благодарил своего безгранично преданного, верного друга.

К несчастью, другие события, более печальные на этот раз, заставили забыть радость первой победы: Иэясу не делал того, чего от него ожидали. Он не нападал на Осаку с юга: значит, генерал Сигнэнари бездействовал на острове Авадзи, а между тем его не могли отозвать. Похититель престола не пытался также прорвать ряды, которые перегораживали остров Ниппон: его армия, разделенная на маленькие отряды, плыла по морю, приставала в различных местах берега около Осаки, а затем, ночью, нападала и захватывала позицию.

Гашизука, генерал Иэясу, захватил, таким образом, соседнюю со столицей деревню. Эта новость, распространившаяся по Осаке, вызвала ужас. Солдаты сегуна были перерезаны. В минуту атаки их начальника, Усуды, не было: он пил сакэ в одном из окрестных чайных домиков.

Генерал Санада-Саемон-Йокэ-Мура хотел сейчас же напасть на победителей и сбить их с завоеванной позиции. Фидэ-йори просил его не делать этого.

– Твоя армия слишком малочисленна, чтобы осаждать деревню, – сказал он ему. – А если бы, к несчастью, тебя победили, город остался бы без защитников. Созови войска, посланные в Ямасиро, а до их прихода удовлетворимся защитой Осаки.

Йокэ-Мура повиновался с сожалением. Он наблюдал за врагом при помощи опытных шпионов.

Вскоре вернулись войска