Сестра Солнца - Юдит Готье

стыдом и горем, я должен известить тебя о несчастии. Дело с подземельем, так хорошо задуманное твоим великим умом, было приведено в исполнение. С неимоверными трудностями тысячи солдат, работая день и ночь, окончили работу; мы были уверены в победе. Но Мариситэн, богиня сражений, была жестока к нам. Не знаю, путем какой измены Йокэ-Мура узнал об этом, и я едва осмеливаюсь признаться тебе, что пять тысяч героев нашли смерть в этом узком проходе, который мы вырыли; враг же не потерял ни одного человека. Мы вновь заняли в деревне позицию, которую было потеряли. Еще ничто не проиграно, и я надеюсь вскоре известить тебя о блестящем возмездии.

Написано в стенах Осаки, в пятый день седьмой луны[46], в первый год сегуна Фидэ-тадда».

– Вот так счастливое известие, друзья мои! – сказал принц, который читал письмо вслух. – Я хочу сам доставить его Иэясу. Мне любопытно проникнуть в его лагерь, пробраться в самую его палатку.

– Значит, вы не друзья Иэясу, как говорили? – сказал один из гонцов.

– Нет, мы не из его друзей, – сказал Нагато. – Но что тебе за дело, раз я берусь исполнить данное тебе поручение?

– В сущности, это правда: мне все равно, тем более что посланцам с дурным известием нельзя ждать хорошего приема.

– Где находится лагерь Иэясу?

– В получасе ходьбы отсюда.

– С какой стороны?

– Налево, на краю равнины, он расположен в лесу.

– Иэясу там?

– Да, он там.

– Есть пароль, чтобы проникнуть в лагерь?

– Есть, – сказал нерешительно посол.

– Ты его знаешь?

– Конечно, но я не должен его говорить.

– Ну так Иэясу не получит письма.

– Это правда. Вы твердо решились не отпускать нас?

– Совершенно твердо решились не делать вам никакого зла, если вы скажете правду, и убить вас, если вы нас обманете.

– Ну хорошо, вот пароль: Микава.

– Имя провинции, где княжит Иэясу, – сказал Нагато.

– Так точно. Кроме того, надо показать часовым три листика хризантемы, вырезанные на железной пластинке.

Говоривший вынул из-за пояса маленькую железную дощечку и подал ее принцу.

– Все ли это? – спросил Нагато. – Ты сказал правду?

– Клянусь в этом. Впрочем, наша жизнь в ваших руках и служит порукой за нашу искренность.

– В таком случае отдохните и дайте нам ваши шляпы и ваши соломенные плащи.

Гонцы повиновались, потом улеглись спать в углу.

– Ты пойдешь со мной, Райден, – сказал принц.

Матрос, польщенный этим выбором, стал прихорашиваться.

– А я? – сказал Лоо, надув губы.

– Ты останешься с Натой, – сказал принц. – Позже, может быть этой ночью, вы все мне понадобитесь.

Лоо отошел огорченный. Дождались вечера; затем принц и Райден, переодевшись, в свою очередь, крестьянами, направились в лагерь Иэясу. Матросы с беспокойством провожали своего вождя.

– Желаем тебе удачи в твоем предприятии! – кричали они ему.

– Да защитит тебя Мариситэн.

Дождь перестал, но ветер все еще бушевал; он со свистом пролетал по шелковистой траве, пригибая ее к земле. По светлому еще небу проносились темные тучи, то закрывая, то открывая тонкий серп луны. За равниной на горизонте виднелся лес.

– Не дашь ли мне каких-нибудь приказаний, господин? – спросил Райден, когда они совсем близко подошли к лесу.

– Замечай и запоминай все, что увидишь, – сказал принц. – Я хочу узнать, нельзя ли напасть на лагерь врага с какой-нибудь стороны. В таком случае я позову Харунагу, который еще находится в Сумиеси, и мы попробуем разбить Иэясу. Во всяком случае, мы постараемся разузнать кое-что из его планов.

Часовые уже заметили прибывших.

Они окликнули их:

– Кто идет?

– Гонцы! – отвечал Райден.

– Откуда?

– Из Осаки, от генерала Гашизуки.

– Знают ли они пароль?

– Микава! – крикнул матрос.

Один солдат подошел с фонарем. Тогда принц вынул из-за пояса железную дощечку, на которой были вырезаны листья хризантемы.

– Идите, – сказал солдат, – господин ждет вас с нетерпением.

Они вошли в лес. Несколько фонарей были прикреплены к деревьям и защищены от ветра двумя щитами; ступали по соломе, вынесенной из палатки беспрестанным хождением взад и вперед. На некотором расстоянии были расставлены солдаты с длинными копьями и колчанами за спиной; они стояли неподвижно. Из-за деревьев, в приоткрытых палатках, видны были другие солдаты, которые пили или спали. Далее взор терялся в непроглядном мраке.

Палатка Иэясу стояла посреди квадратной просеки, высеченной в виде комнаты. Она была завешена красной драпировкой, укрепленной на столбах; над палаткой развевалось большое знамя, раздуваемое ветром. Двое часовых стояли по обе стороны двери, проделанной в первой стене из ткани.

Гонцов ввели. Иэясу сидел на складном стуле. У него был усталый, дряхлый вид; голова была опущена на грудь, нижняя губа отвисала, глаза слезились и были тусклы. При виде этого положения, в котором выражалось отупение, нельзя было поверить могущественному гению и сильной воле, заключенным в этой хилой, безобразной оболочке. Однако в ней бодрствовал светлый и мощный ум, истощивший тело и изнурявший его усталостью с геройским презрением.

– Вести из Осаки? – сказал он. – Подайте скорей!

Ему вручили письмо, которое он быстро развернул. Ветер проникал даже в палатку и колебал пламя фонарей, привешенных к центральному столбу. Лес сильно шумел, и слышались удары волн о берег.

Иэясу не выказывал чувств, которые волновали его, когда он читал письмо генерала Гашизуки. Он подозвал знаком нескольких вождей, находившихся в его палатке, и протянул им письмо. Затем он обратился к гонцам.

– Гашизука дал вам какое-нибудь словесное поручение, кроме того письма? – спросил он.

Райден хотел было ответить, как вдруг в палатку вошло несколько человек.

– Господин! – вскричал один из солдат. – Вот идут другие гонцы из других мест.

– Хорошо, хорошо! – сказал Иэясу. – Пусть войдут!

Один из новоприбывших подошел и преклонил колена. Он держал что-то под плащом.

– Знаменитый господин! – сказал он твердым и торжествующим голосом. – Я пришел из замка Тозы и принес тебе от моего господина голову принца Нагато.

На этот раз Иэясу не мог скрыть своего волнения; его губы задвигались, и он протянул свои дрожащие руки со старческим нетерпением. Райден, услышав слова гонца, подскочил, но принц жестом приказал ему молчать.

– Мне любопытно видеть эту голову, – бормотал матрос.

Гонец открыл мешок из плетеной соломы, завязанный веревкой; он развязал его. Иэясу сделал знак поднести ему фонарь.

– Неужели это правда? Неужели? – говорил он. – Мне не верится.

Гонец вынул голову из мешка. Она была завернута в красный шелковый лоскут, точно пропитанный кровью. Его развернули. Иэясу взял голову в руки и положил на колени. Солдат направил на нее свет фонаря. Голова была так бледна, что казалась мраморной; черные как смоль волосы были связаны на макушке и отливали синим блеском, брови были немного