Сестра Солнца - Юдит Готье

бросил в солому носилок. Солома тотчас же загорелась, а ветер раздувал мой факел. Я уехал, поджигая всюду. К моему величайшему удивлению, солдаты, вместо того чтобы схватить меня и свернуть мне шею, завидев меня, бросались передо мною на колени, протягивали ко мне руки и умоляли меня пощадить их. Одни принимали меня за Татс-Маки, того дракона, который вызывает тайфуны, другие – за Мариситэн. Они принимали мою лошадь за кабана, на котором едет, стоя, богиня битв. Я помирал со смеху. Но чем больше я смеялся, тем больше они боялись. Тогда я поехал шагом по лесу, совершенно спокойно, поджигая здесь знамя, там – сухое дерево или копну сена.

– Никогда не поверил бы, чтобы храбрая армия могла быть так напугана ребенком! – вскричал Райден, смеясь от души.

– Если бы ты их видел, – говорил Лоо, – как они бормотали, как дрожали! И было отчего: все говорили, что привидение протянуло руку, вооруженную мечом, над Иэясу, который тотчас же упал мертвый.

– Да, – сказал Ната, – нас приняли за легион привидений.

Зарево от пылавшего леса освещало небо до самого верха. Принц обернулся посмотреть.

– Лоо, – сказал он, – я каждый день не нарадуюсь, что взял тебя с собою. Ты неустрашим, как герой, и под твоей хрупкой оболочкой бьется львиное сердце. Оба подвига, которые ты совершил, заслуживают блестящей награды, и я даю тебе звание самурая.

Услышав эти слова, Лоо замер от волнения. Он взглянул на Райдена, который ехал рядом с ним, потом вдруг бросился ему на грудь.

По приказанию принца, несколько человек слезли с лошадей и концами сабель вырыли могилу на краю дороги, чтобы похоронить голову героя Садо.

– Мы за ней вернемся позднее, чтобы воздать ей должные почести, – сказал принц.

На могилу навалили камней, чтобы узнать ее.

– Теперь, – сказал принц, – поспешим; надо быть в Киото до зари.

Поскакали галопом. Несколько человек ехали впереди в качестве разведчиков. Принц тоже был впереди своего отряда. Ему хотелось остаться одному, чтобы скрыть свое волнение и беспокойство. Ему не пригрезилось: гонец действительно сказал Иэясу, что скоро начнется атака Киото! Напасть на священный город микадо! Осмелиться поднять руку на божественную особу сына богов! Нагато не мог поверить такому кощунству; мало того, его тревожила мысль, что Кисаки была в опасности. Мысль, что она была оскорблена в своем царском могуществе одним из своих подданных, напугана воинственными криками, шумом сражения, быть может, принуждена была бежать, – эта мысль приводила его в неистовое бешенство. Он удивлялся, как не вцепился в горло Иэясу, чтобы задушить его собственными руками в ту минуту, когда речь шла про Киото.

«Я пожалел и почтил его старость, – говорил он про себя. – Но разве такой человек заслуживает жалости?»

Однако среди этих порывов гнева и тревоги он плохо подавлял чувство глубокой радости. Он приблизится к ней, увидит ее, еще раз услышит этот голос, которого так жаждал его слух! Возможно ли это? Его сердце трепетало в груди, улыбка играла на губах. Он видел только ее.

«Это воля судьбы, – говорил он про себя, – она не допустила меня удалиться от Киото. Предчувствие говорило мне, что я ей понадоблюсь».

Что же он рассчитывал предпринять для защиты священного города против врагов, силы которых были, конечно, значительны? Он не мог бы этого сказать. Тем не менее, он не сомневался, что восторжествует над своими противниками, кто бы они ни были. Бывает могущественная воля, которая господствует над событиями. В битве она увлекает сражающихся, пробуждает их мужество и делает их сильными. Принц Нагато чувствовал в себе такую непобедимую волю. Чтобы спасти ее, ему казалось, что он способен один рассеять целую армию.

Глава XXI

Кисаки

Киото находился всего в пяти милях от лагеря Иэясу, но принц Нагато велел своим людям сделать крюк, чтобы не въехать в город со стороны Фузими, занятого победителями. Они достигли озера Бива и поехали вдоль его берегов.

Начинало светать. Повсюду на земле было еще темно, но небо и вода белели; там и тут поднимался легкий туман.

Озеро имело форму музыкального инструмента, называемого бива. Оно тянется за горами, которые окружают Киото и отделяют его от города. Часть, изображающая шейку гитары, удлиняется, становится тоньше, переходит в реку и, описывая полукруг, входит в Киото с южной стороны.

По приказанию генерала Санады-Саемона-Йокэ-Муры генерал Яма-Кава должен был расположиться лагерем, со своими пятью тысячами солдат, на берегу озера, у подножия гор. Но по мере того, как принц Нагато продвигался вперед, в нем росла уверенность, что Яма-Кава покинул позицию. Он находил следы лагеря, пепел потухших костров, ямки от столбов палаток.

«Что же это означает? – говорил он про себя. – Если генерал покинул свой пост, значит, опасность отозвала его в другое место. Может быть, битва уже началась, может быть, все уже кончено и я приеду слишком поздно?»

При этой мысли принца охватила страшная тоска, и он погнал лошадь к горе, по дикой и почти неприступной тропинке. Если удастся взобраться наверх, он достигнет Киото за несколько минут, вместо того чтобы тратить часы на длинный обход по берегам озера и реки.

Лоо первый бросился за своим господином. Вскоре все матросы последовали за ним, позвав сначала авангард. С большим трудом достигали гребня холма, который неглубокой извилиной соединялся с другой, более высокой вершиной. Это была гора Удзи, на которой возделывают самые нежные сорта чая.

Западный фруктовый сад, где происходило поэтическое состязание с Кисаки во главе, был расположен на этой горе. Принц увидел перед собой эту ограду, перескочил через нее на лошади и проехал во фруктовый сад: так было ближе.

Деревья были обременены плодами, слишком тяжелые ветки склонялись к траве.

Принц остановился на краю площадки, откуда открывался город, как раз на том месте, где несколько месяцев тому назад к нему подошла царица и говорила с ним со слезами на глазах.

Он бросил быстрый взгляд на Киото.

Из разных точек поднимался черный дым. Он виднелся также и внутри ограды даири. Значит, подожгли дворец и город. Крепость Низио-Нозиро, на реке Дикого Гуся, была в осаде. Ее, без сомнения, защищали небесные всадники. Микадо, наверное, спрятался за ее укреплениями. Дальше, с другой стороны города, завязалась борьба между солдатами Яма-Кавы и Иэясу. Эти последние уже почти овладели Киото. Яма-Кава держался еще в восточной части города, но во всех других точках развевалось знамя Иэясу.

Принц Нагато, сдвинув брови, пожирал взглядом картину, которая разворачивалась у его ног. Полный гнева, он до крови кусал себе губы, но