Сестра Солнца - Юдит Готье

– Они здесь, на моем сердце, – сказал принц. – Я никогда не расстаюсь с ними.

– Узнаешь это? – спросила Кисаки, показывая принцу веер, заткнутый за кушак из серебряного полотна, которым было опоясано ее платье.

– Нет, – сказал Нагато, – что же это такое?

Он взял веер и раскрыл его.

Он был из белой бумаги, с золотыми блестками. В одном углу виднелся пучок тростника и два улетавших аиста. В другом углу были начертаны четыре строки китайскими иероглифами:

То, что вы любите больше всего…

То, что вы любите сильнее,

Чем кто-либо может любить, принадлежит другому.

Так ива, растущая в вашем саду, склоняется от ветра

И украшает своими ветвями соседнюю ограду.

– Это стихи, которые я написал в западном фруктовом саду! – сказал принц. – Ты сохранила этот веер?

– Я никогда не ношу другого, – сказала Кисаки.

Они оба смеялись, забыв прошлые страдания, упиваясь наслаждением этой минуты счастья. Она больше не говорила о возвращении во дворец.

– Если б ты был моим братом! – сказала она вдруг. – Если б я могла, не подвергаясь клеветам, провести жизнь возле тебя, как бы прелестно текли дни!

– А ты, жестокая, хотела прогнать меня с глаз долой!

– Это был приказ царицы. Перед твоими слезами женщина не могла повиноваться ей! Но скажи мне, в свою очередь, как ты полюбил меня?

– Я уже давно люблю тебя, – сказал принц. – Но моя любовь зародилась гораздо раньше, чем ты меня заметила. Когда мой отец отрекся в мою пользу, я пришел выразить мою покорность микадо. В ту минуту, когда я выходил от него, ты прошла мимо меня по одной из галерей. Я думал, что вижу саму Тен-Сио-Дай-Тзин, я совсем онемел от удивления и восторга. Глаза твои были опущены, и от твоих длинных ресниц падала тень на щеки. Я опять вижу тебя, когда закрываю глаза. На твоем платье был вышит белый павлин. Волосы были убраны лотосами. Твоя опущенная рука рассеянно играла веером из павлиньих перьев. Это было только видение: ты исчезла, но с этих пор ты стала всей моей жизнью… Я вернулся во дворец только год спустя.

– Тогда-то я и увидела тебя в первый раз, – сказала царица. – Все говорили о тебе. Мои прислужницы не умолкали. Хвала тебе переходила из уст в уста. Я полюбопытствовала посмотреть на этого героя, которому приписывались все добродетели и которого наделяли всевозможными прелестями. Спрятавшись за занавеской, я смотрела на тебя, когда ты проходил по большому двору даири. Я нашла, что похвалы были ниже истины, и удалилась странно взволнованная.

– Я же, покидая дворец, не увидел тебя снова. Меня раздирала злая тоска. В течение целого года я нетерпеливо ждал минуты, когда мог надеяться увидеть тебя еще раз, но ожидания этого года обманули меня. Я не мог устоять и вернулся несколько дней спустя. На этот раз я был допущен на празднество, на котором ты присутствовала. На этом-то празднике я заметил, что мною интересовалась Фаткура, и тогда же у меня зародился преступный замысел скрыть под притворной любовью непобедимую страсть, которая овладела мною.

– Как она должна страдать, несчастная! Любить и не быть любимой! – сказала Кисаки. – Я от всего сердца жалею ее. Где она в данную минуту?

– В моем замке Хаги, возле моего отца. Я отправил к ней гонца, чтобы он привез мне точные сведения о том, что там происходит. Мой отец, наверное, считает меня мертвым, потому что ты, конечно, не знаешь, что мои земли были разграблены, крепость взята и мне отрубили голову. Какое мне дело до всего этого! Я отдал бы мои владения и целый мир, чтобы только видеть эту хорошенькую ямочку в углу губ, когда ты смеешься.

– Ах! – сказала царица. – Я тоже с удовольствием отдала бы мою корону и весь блеск, который окружает меня, чтобы стать твоей женой и жить возле тебя. Но не будем думать о том, что невозможно, – прибавила она. – Будем помнить, что наши надежды витают за рубежом этого мира.

Сказав это, она подняла глаза к небу.

– Посмотри, друг! – вскричала она. – Эти тучи освещены кровавым заревом, солнце уже садится… Возможно ли это?

– Увы! – сказал принц. – Значит, надо вернуться к людям.

– Не печалься так, – пробормотала она, – потому что мы еще увидимся.

Принц поднялся и стал искать лошадей. Та, на которой они ехали, упала в изнеможении и издыхала. Другая, сильно усталая, остановилась в нескольких шагах. Он подвел ее царице и помог ей сесть в седло. Потом он бросил взгляд, полный сожаления, на ту долину, которую они покидали. С глубоким вздохом он взял лошадь под уздцы и повел ее по траве.

В ту минуту, когда Кисаки и принц удалялись, куст, под которым они приютились, зашевелился, и оттуда выбежал притаившийся человек.

Глава XXII

Микадо

Киото избежал угрожавшей ему опасности, битва окончилась, пожары потухали. Царица, похищенная преступными руками в ту минуту, когда народ находился в смятении от ужаса, возвращалась с принцем Нагато, который вел ее среди народа, обезумевшего от радости. Дома, несколько часов тому назад запертые, были открыты настежь, все выходили на улицу. Жители беседовали с солдатами, выкатывали бочки с сакэ, пробивали их, пили, плясали. Они считали себя мертвыми, а теперь воскресли. Было чему радоваться: по улицам и площадям раздавались крики, они перелетали из уст в уста, и скоро весь город повторял:

– Слава микадо!

– Смерть Иэясу!

– Проклятье его роду!

– Благословение генералу Яма-Каве!

– Хвала небесным всадникам!

– Слава принцу Нагато, которому мы обязаны победой! – крикнул кто-то.

– И который возвращает нам нашу божественную Кисаки, – подхватил другой.

И действительно, принц шел, ведя лошадь, на которой сидела царица. Толпа расступалась и падала ниц пред нею, внезапно умолкая, а когда она удалялась, шум тотчас же возобновился.

Царица закрыла лицо покрывалом, придерживая его на груди одной рукой, лошадь была покрыта пеной и тяжело дышала. Нагато вел ее под уздцы и оборачивался иногда к царице. Она улыбалась ему из-под газового покрывала, тогда как все головы были преклонены к земле. Таким образом они достигли крепости Низио-Нозиро и въехали в ее стены. Небесные всадники встретили Кисаки. Ее спросили, не послать ли за женщинами, которые остались в летнем дворце.

– Зачем? – сказала она. – Разве мы не вернемся во дворец?

Ей не посмели сказать, что напуганный микадо отказался покинуть крепость и рассчитывал остаться в ней навсегда. Сын богов был в отчаянии. После победы не исчезли ни его ужас, ни его гнев. На него напали в его собственном дворце! И