Сестра Солнца - Юдит Готье

войске. Он хотел знать, что у него осталось от утреннего сражения. Из двухсот матросов восемьдесят были убиты, пятьдесят ранены, около шестидесяти были в состоянии пуститься в путь.

Райден был ранен в руку стрелой, но кость была цела. Матрос велел перевязать себе рану и утверждал, что он не чувствует боли. Он умолял князя взять его с собою.

– Путешествие будет мне полезно, – говорил он, – к тому же нас только шестьдесят, этого мало, чтоб завоевать царство, а при небольшом количестве, одним больше или меньше что-нибудь да значит.

– Мне нужно двадцать тысяч солдат, чтобы идти против Тозы, – сказал принц, – я попрошу их у сегуна; ты видишь, что можешь позволить себе отдохнуть.

– Разве я плохо себя вел, что ты хочешь удалить меня от себя? – сказал Райден.

– Нет, храбрый вояка, – сказал принц, улыбаясь, – иди, если хочешь; ты остановишься в Осаке, если твоя рана будет тебя беспокоить.

– Мы отправляемся сейчас? – спросил матрос.

– В уме ли ты? – вскрикнул принц. – Мы провели тяжелую ночь и еще более тяжелый день, ты ранен – и не думаешь об отдыхе! Признаюсь, что если ты неутомим, то я по природе очень беспечный и чувствую себя измученным.

– Если можно спать, то я усну с удовольствием, – сказал, смеясь, Райден, – но я еще мог бы продержаться на ногах.

– Где Лоо? – спросил принц. – Я потерял его из виду во время сражения.

– Он спит в одном доме не берегу, и так крепко, что я мог бы взять его и унести, не разбудив. Этот молодой самурай вполне заслужил свой сон, он схватил ружье одного из наших павших товарищей и дрался, как бес.

– Он не ранен?

– К счастью, у него нет ни одной царапины.

– Ну хорошо, иди к нему и отдохни, завтра мы отправляемся в полдень.

На другой день Нагато пошел проститься с Кисаки. Она вернулась в летний дворец, он нашел ее среди ее женщин.

– Ты уже покидаешь этот город, который обязан тебе победой, не отдохнувши? – сказала она.

– Я удаляюсь со стесненным сердцем, – сказал принц, – но меня зовет суровый долг. Я должен до подписания мира отомстить за оскорбление, нанесенное моему имени, и спасти Фаткуру, мою невесту.

– Как, Фаткура в опасности?

– Она в плену у принца Тозы; вчера гонец привез мне это известие.

– На такие доводы нечего возразить, – сказала царица, – торопись наказать этого негодяя, и да хранит тебя бог битв.

Когда она это говорила, голос ее немного дрожал. Опять он подвергается опасности, опять рискует жизнью, может быть, умрет.

– Я считаю себя непобедимым, – сказал Нагато, – меня охраняет всемогущая богиня.

Кисаки попыталась улыбнуться.

– Желаю тебе восторжествовать и скорее вернуться! – сказала она.

Принц ушел. Прежде чем выйти из зала, он еще раз взглянул на нее, сердце его замерло от смутного беспокойства.

– Каждый раз, когда я расстаюсь с ней, мне кажется, что больше не увижу ее, – бормотал он.

Она тоже смотрела на него, смущенная тем же тяжелым чувством, она прижимала к губам кончик веера, подаренного ей принцем. Он исчез.

В тот же день он приехал в Осаку и тотчас же отправился к сегуну.

– Это ты! – радостно вскричал Фидэ-йори. – Я не надеялся увидеть тебя так скоро. Твое присутствие служит для меня поддержкой среди одолевающей меня тоски.

– Как?! – сказал Ивакура. – Мы победили, а ты печален.

– Что ты говоришь, друг? Правда, Йокэ-Мура прогнал врага из деревни, которую он занял возле Осаки, но Харунага был совершенно разбит, когда напал на Ямасиро. Две трети государства в руках врагов.

– Ничего! Мы победили в Сумиеси, вызвали беспорядок в лагере Иэясу, восторжествовали в Киото, и сын богов, выйдя на минуту из своего оцепенения, отдал приказ обеим сторонам помириться.

– Иэясу откажется.

– Он не может отказаться, он не может открыто восстать против микадо.

– Он – тот, который нападал на него с такой святотатственной дерзостью!

– Он нападал на него, чтобы овладеть им и предписать ему свою волю. Что значил бы пленный микадо? А микадо свободный, да еще выказавший на минуту власть, всемогущ.

– Иэясу предложит мне невыполнимые условия, так как ему выгодно продолжать войну.

– Тем не менее, он должен будет немедленно повиноваться, а нам особенно нужно несколько месяцев отсрочки.

– Конечно, мы могли бы тогда собрать все наши силы. Сообщения были прерваны, войска князей не явились.

– А что, Сигнэнари со своими двадцатью тысячами солдат все еще на острове Авадзи? – спросил принц.

– Все еще там, – сказал сегун, – и молодой генерал в отчаянии от своего бездействия.

– Я хочу попросить именно тебя отдать ему приказание выступить в поход.

– Как так?

– Мне нужно отомстить за личную обиду, и я умоляю тебя дать мне эту армию.

– Кому ты хочешь отомстить, друг? – спросил сегун.

– Одному из тех, которые изменили тебе, – принцу Тозе. Он напал на мое княжество, разорил мою крепость, увел мою невесту и отрубил голову одному из моих слуг. Тоза, введенный в заблуждение моим внешним сходством с этим слугой, вообразил, что захватил меня самого, поэтому отказался казнить моего слугу как дворянина, думая, что предает позорной смерти меня.

– Такие обиды, действительно, смываются только кровью, – сказал Фидэ-йори. – Я дам тебе приказ для Сигнэнари и военную джонку в твое распоряжение. Не щади этого негодяя Тозу, этого изменника, завистника и подлеца, недостойного того звания, которое он носит.

– Я велю срыть его башни, сжечь его поля и убью его, как поросенка, – сказал принц. – Жалко, что у него не две жизни, чтобы заплатить за все его преступления.

– Желаю тебе успеха! – сказал сегун. – Увы! Я так рад был тебя увидеть, а ты уже уезжаешь! Какое одиночество, какая пустота вокруг меня! Какая скука! Дело в том, что мое сердце гложет тайное горе, которого я не могу высказать. Но когда-нибудь я открою его тебе, и мне станет легче.

Принц взглянул на сегуна и вспомнил, что уже не раз признание срывалось с губ Фидэ-йори, но какая-то робость и стыд не давали прозвучать более подробному рассказу. На этот раз Фидэ-йори опять смутился и отвернулся.

«Что это такое?» – говорил про себя Нагато. Затем прибавил громко: – Когда я отомщу, то обещаю тебе не покидать тебя больше.

Выходя из комнаты сегуна, Нагато встретил Ёдо-гими.

– А, вот и ты, прекрасный победитель! – воскликнула она с горечью. – Ты сейчас удостоился похвал, заслуженных твоим хорошим поведением.

– Похвала приятна мне только тогда, когда она исходит из твоих прелестных уст, – отвечал принц, раскланиваясь с несколько изысканной вежливостью. – Сами по себе похвалы, на мой взгляд, не что иное, как грубые, презренные слова.

– Если мы враги,