Измена. Брат мужа - Оксана Алексаева

хотел, чтобы ты смотрел на это всё и мучился. Чтобы все то, что я отобрал у тебя,

было так близко, но абсолютно недосягаемо. Чтобы ты понял, что я лучше тебя, Стасик!

Лучше! А ты ничтожество! — голос Виктора плещет ядом и черной ненавистью. Кажется,

даже его лицо приобрело сероватый оттенок.

— Как думаешь, Ульян, мне по кайфу было видеть, как ты стонешь под моим братцем? Я-то

надеялся, что ты и в самом деле меня любишь. А оно вон как оказалось…

— Люблю! — вскрикиваю я. — Тебя люблю! То, что было со Стасом — это всё ошибка! –

чувствую на себе немного растерянный взгляд Стаса. Он наверняка понимает, что я

блефую, пытаюсь задобрить Виктора. — У нас ещё есть шанс все вернуть, Вить, –

поднимаю на него взгляд, полный мольбы. — Вернуть нашу семью. Только развяжи меня,

пожалуйста… Не делай ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь.

Взгляд Виктора загорелся сомнением. Хоть бы получилось! Пожалуйста.

Если он меня развяжет, будет намного проще. Правда, я пока не решила, что буду делать

дальше.

— Развязать, говоришь? — хмыкает муж, задумчиво стуча указательным пальцем по

щетинистому подбородку. — И как же ты докажешь мне свою любовь, Ульян? М?

Смотрю на Виктора и не знаю, что сказать. Думай, Ульяна, думай!

— Давай сбежим, Вить? Я, ты и Тимоша! Уедем куда-нибудь на море… Или в горы. Или на

Байкал, Вить! Ты же так мечтал. Помнишь? — ляпаю первое, что приходит в голову. На

войне все средства хороши.

Виктор подходит ко мне и начинает меня развязывать. Есть!

Получилось!

Внутри меня все ликует. Теперь надо придумать способ развязать и Стаса, а затем

вызвать ему помощь. Он выглядит нехорошо и потерял довольно много крови. Сердце

мечется в тревоге, но я пытаюсь изо всех сил не поддаваться панике. Она мне сейчас

точно не союзник.

Когда мои руки и ноги оказываются на свободе, Виктор берет меня за руку и заставляет

подняться.

А затем… Вручает мне в руки пистолет и улыбается хищно, так, что я сразу же понимаю –

сейчас он скажет что-то страшное.

— Докажи, что ты в самом деле меня любишь. Убей его, — кивает в сторону Стаса. — Он

все равно уже не жилец.

Глава 46

Ульяна

Холодный металл обжигает ладонь. Пистолет. Тяжелый, неподъемный, как сама эта

ситуация. Виктор кладет его мне в руки, его присутствие за спиной ощущается почти

физически — давящая тяжесть, лишающая воли. Он обхватывает меня, прижимаясь слишком

близко, словно пытаясь слиться со мной, стать одним целым. Его дыхание учащенное,

горячее. Дуло пистолета, холодное и бездушное, целится в голову связанного Стаса.

Мир сужается до точки. До этой точки напротив, где Стас…

Мой Стас сидит на стуле, связанный, с бессильно опущенными руками, истекающий кровью.

Лицо бледное, губы искусаны. Его глаза — полные ужаса, боли и… Бесконечной печали.

Он смотрит на меня, и этот взгляд прожигает насквозь. Словно прощается. Словно

знает, что это конец. А я не могу ничего сделать. Я заложница в этой чудовищной

игре.

Сердце сводит спазмом. Дыхание перехватывает, словно кто-то сдавил горло железной

рукой. Нервная дрожь, мелкая и неуправляемая, проносится от макушки до пят,

заставляя зубы стучать. В ушах звенит, перед глазами все плывет.

Виктор шепчет мне на ухо, его горячее дыхание обжигает кожу: — Стреляй… — голос

хриплый, дрожащий от напряжения.

— Докажи, что ты в самом деле любишь меня.

Одно слово — «стреляй», но оно разрывает меня на части. Раскалывает душу, разбивает

сердце на тысячи осколков. Стрелять?! В него? В Стаса? В человека, которого я люблю

больше жизни? Никогда! Даже под угрозой смерти я не смогу этого сделать. Но как ему

объяснить? Как объяснить этому безумцу, что любовь не доказывается убийством? Что

настоящая любовь заключается в совершенно ином?

— Нет, — вырывается у меня хриплый шепот, перехватывая дыхание. Слёзы, горячие и

жгучие, градом льются из глаз, застилая все вокруг мутной пеленой. — Я не могу… Не

могу… — повторяю я, как заведенная, словно моя мантра сможет остановить этот кошмар.

— Можешь, — голос Виктора становится жестче, приобретает стальные нотки. Руки, словно

тиски, сжимают мои сильнее, неумолимо направляя пистолет. — Просто нажми на курок.

Один раз. И все закончится.

Слезы застилают глаза, мешая видеть. Все тело дрожит, как осиновый лист на ветру.

— Виктор, пожалуйста… Умоляю тебя… Не надо… — шепчу я, голос срывается на истерику. –

Он не сделал тебе ничего плохого… Он… Это же твой брат. Родной брат! Как ты можешь…

— Он украл тебя у меня, — шипит Виктор, его голос полон яда, лицо искажено гримасой

ненависти. — Он забрал то, что принадлежало мне. Просто нажми на курок, Ульяна. Это

все исправит. Все встанет на свои места.

— Нет! Нет! Нет! — кричу я, из последних сил пытаясь вырваться из его хватки, но

Виктор держит меня крепко, нечеловечески крепко, как железными тисками. Пистолет,

тяжелый и холодный, дрожит в моих руках. Я не могу… Не хочу…

— Виктор, ты с ума сошел! Очнись! — уже не сдерживаюсь я, кричу ему прямо в лицо,

потому что понимаю, что муж меня все равно не услышит. Им овладело безумие,

перекрыло его разум плотной, непроницаемой пеленой.

Меня тошнит. Огромный, тугой ком подкатывает к горлу, перекрывая доступ кислорода.

Становится нечем дышать. Возникает острое, тошнотворное ощущение, что меня вывернет

прямо сейчас, прямо на грязный пол этого ужасного подвала.

Внезапно, словно удар грома, раздается грохот выбитой двери. Ослепляющий свет фонарей

режет глаза, вырывая из кошмарной реальности. Голоса, резкие и властные, пронзают

тишину.

— Полиция! Всем стоять! Руки за голову!

Надежда, острая и яркая, как вспышка молнии, вспыхивает во мне, разгоняя мрак

отчаяния. Виктор замирает, словно громом пораженный, его хватка на мгновение

ослабевает.

Именно этого мгновения мне хватает, чтобы отшатнуться от него, резко выхватить из его

рук пистолет и отбросить в сторону, подальше от нас обоих. Металл с лязгом ударяется

об бетонный пол. Виктор медленно, словно нехотя, поднимает руки, сдаваясь. Но перед

этим пронзает меня таким презрительным, полным ненависти взглядом, что мне

становится нехорошо. Ком подкатывает к горлу, перед глазами плывет, там темные круги

пляшут. Воздуха не хватает, становится душно.

Сердце рвется от боли. За Стаса. И за Виктора тоже. Он ведь мог закончить совсем

по-другому. Мог выбрать иной путь. Но он, к сожалению, выбрал этот.

И теперь ему за это отвечать. Перед законом. И перед собственной совестью.

Полицейские подходят к Виктору, что-то ему коротко и резко говорят. Надевают на его

запястья наручники. На удивление,