Хранитель - Эмми Чендлер

— Веревка еще недостаточно длинная.

— Это достаточно близко. — Хотя, когда я поднимаю ее, оценивая вес веревки в своей руке, у меня возникают сомнения. — Так и должно быть. Но ты можешь дополнить ее сегодня, пока меня не будет. Просто закрепи ее и поработай с болтающимся концом.

Я опускаюсь на колени и достаю из рюкзака набор инструментов, затем раскладываю его на полу. Что мне действительно нужно, так это электрическая дрель к солнечной батарее, которую я прихватил с собой из шаттла. Но патрули не носят с собой электроинструментов, специально для того, чтобы они не попали в руки заключенных при наихудшем сценарии: крушении на поверхности планеты.

У моего плазменного резака почти закончилось топливо, но, возможно, я смогу переоборудовать его для работы от солнечной батареи. Но это не поможет мне с электроинструментом.

Я достаю плоскую отвертку с длинной ручкой из эластичного чехла и начинаю откручивать винты с металлических стеновых панелей под окном.

— Могу я помочь? — спрашивает Одра, нависая над моим плечом.

— Ты можешь добавить вот это. — Я протягиваю ей моток веревки. — Когда она будет достаточно длинной, завяжи ее через каждые два фута.

Она хмуро смотрит на веревку.

— Или ты можешь немного отжаться. Извини. У тебя не хватит силы ни в руках, ни в плечах для этой роли.

Одра издает стон. Но затем она опускается на пол и трясущимися руками медленно отжимается от пола.

Шурупы в стене крепко затянуты, и на левой стороне панели под окном их с полдюжины. К тому времени, как я ввинчиваю последний винт, меня буквально бросает в пот.

Убрав шурупы, я достаю плоскогубцы из набора инструментов и вставляю наконечник иглы в одно из отверстий для шурупов, затем просовываю его под металл. Уголок панели приподнимается настолько, что я могу просунуть под него палец. Я беру его плоскогубцами и тяну.

Металл со стоном отгибается от стены, обнажая верхнюю часть металлической планки под окном. Я продолжаю тянуть, пока не отгибаю всю левую половину панели под углом девяносто градусов. Затем я опускаю плоскогубцы и руками загибаю панель обратно, чтобы она больше не торчала из стены и не представляла опасности.

Я беру один конец плетеного шнура и туго обвязываю его вокруг верхней части выступающего металлического стержня. Затем я открываю окно до упора. Мне будет тесновато, но Одра и ребенок должны легко поместиться.

— Ты собираешься вылезти в окно? — Одра с сомнением смотрит на маленькое отверстие. — Зачем?

— Если люди подумают, что я все еще здесь, с тобой, они оставят тебя в покое.

— Ах. — При этом осознании напряжение на ее лице спадает. — Умно.

— Если только никто не увидит, как я спускаюсь. — Комнату под нами занимает мужчина по имени Шон, и за последнюю неделю его жадные взгляды на Одру стали более очевидными и дерзкими. Если он выглянет в окно и увидит, как я спускаюсь на землю, все усилия будут напрасны.

— Как долго тебя не будет?

— Большую часть дня. — Я сажусь на край кровати, чтобы сунуть ноги в ботинки. — Но я бы не пошел, если бы это не было важно.

— Я знаю, — говорит она, и то, что в ее голосе нет сомнений, значит для меня больше, чем я могу себе представить. Даже после того, как я подвел ее вчера, она, кажется, доверяет мне больше, чем я заслужил.

При этой мысли меня охватывает чувство вины. Она заслуживает лучшего, чем я ей дал. Лучшего, чем я могу ей дать на Родоне. Вот почему я выхожу на рассвете, один.

Я не могу взять ее и девчонку с собой, потому что не смогу защитить их, нагруженный добычей, которую я надеюсь принести в комнату.

— Мейси проснулась? — Но прежде чем я успеваю спросить, из-за двери ванной доносится тихий храп. Одра смеется.

— Иногда я не уверена, кого мы укрываем — подростка или старика с аденоидами.

Я смотрю на ее рот, когда выбрасываю плетеную веревку из окна, и больше всего на свете мне хочется повалить ее обратно на кровать и раздеть, используя только свои зубы.

Но после вчерашнего стало ясно, как много мне еще предстоит сделать. Особенно если я надеюсь оставить ее у себя на следующей неделе.

— Как только я спущусь, подтяни веревку и начни плести.

Одра кивает, глядя в окно. Она крепче сжимает мой нож.

— Ты уверен, что это тебе не понадобится?

— Я уверен. — Я не уверен. Но я не собираюсь оставлять ее и ребенка без какой-либо возможности защитить себя, пока меня не будет. — Но сегодня вечером, возможно, не будет свежего мяса.

Она бросает взгляд на кухонный шкаф, где сложены последние запасы военного рациона.

— С нами все будет в порядке.

Я собираю свой рюкзак и выбрасываю его в окно вместе с пустым рюкзаком, затем осторожно пролезаю в проем, пока не повисаю на раме. И тут я понимаю, что нам следовало бы проверить прочность веревки на растяжение при менее потенциально смертельных обстоятельствах.

Затаив дыхание, я хватаюсь за веревку, все еще держась одной рукой за оконную раму, и пару раз сильно дергаю ее. Ткань держится, поэтому я упираюсь ногами в кирпичи внизу и беру веревку обеими руками.

На ней еще нет никаких узлов, поэтому я спускаюсь по стене, опуская одну опору за другой, что оказывается легче, чем подниматься. Самое трудное начинается, когда я добираюсь до окна Шона. Я понятия не имею, проснулся ли он, но я знаю, что он проснется, если я выбью окно. Поэтому я опускаюсь на конец веревки, используя только верхнюю часть тела, свесив ноги вниз.

По пути я заглядываю в окно. Шон все еще в постели, спит.

Веревка заканчивается в четырех футах над землей. Я падаю в заросшую траву рядом со своей сумкой, затем поднимаю взгляд. Одри высовывается из окна и наблюдает за мной. Я показываю ей поднятый вверх большой палец, а затем изображаю, что сматываю веревку. Она натягивает ее и наматывает на руку.

Я чувствую на себе ее пристальный взгляд, когда беру свои сумки и выхожу из здания, осматривая окна, чтобы убедиться, что никто за мной не наблюдает.

Насколько я могу судить, никто не наблюдает. Я киваю Одре на прощание и мчусь к линии деревьев.

У меня уходит почти полчаса