Хранитель - Эмми Чендлер

— Проклятие. — Я моргаю, глядя на него, думая. Пытаюсь представить Тайсона во власти женщины. Я не могу этого сделать. — Так она была единственной до меня? — Он сказал, что прошло много времени…

Он снова смеётся, и на этот раз я чувствую, что краснею.

— Нет. В течение первого десятилетия моего пребывания здесь я много перемещался по четвертой зоне. Есть несколько изолированных зданий и много нетронутого леса. И часто находились женщины, готовые обменять еду или одежду. Это никогда не казалось неправильным, пока они предлагали, и я следил за тем, чтобы им всё понравилось.

— Могу поспорить, им ещё как понравилось.

Тайсон нахмурился.

— Ты говоришь это так, будто мне не следовало беспокоиться об этом.

— Нет, я просто… — Ревную. Нет смысла отрицать это, по крайней мере себе. — Теперь это кажется неправильным?

— То, что делает Джейме, неправильно. У женщин нет выбора. В любом случае, это не лучший вариант.

— Тогда зачем ты меня взял? — Я нахмурилась, пытаясь разгадать загадку этого массивного мужчины с огромными руками, который одинаково хорошо умеет причинять вред насильникам и доводить меня до потрясающего оргазма. Как могут такие крайности существовать в одном человеке?

— Потому что ты меня попросила. И потому что, если бы не я, это сделал бы кто-то другой. Я думал, что это будет работать так же, как раньше, когда я был один. Что если тебе это понравится — если я тебе понравлюсь — всё может быть так же, как и с другими женщинами. Но ты была так напугана. И всё же так красива. И полна решимости защитить Мейси. — Он проводит пальцем по моей челюсти, до кончика подбородка. — Мне не следовало прикасаться к тебе той ночью. Я должен был знать, что ты думаешь, что у тебя нет выбора, что бы ты ни говорила. А потом ты меня возненавидела.

— Я не ненавидела тебя.

— Ненавидела. И ты имела на это полное право. Я находился здесь так долго — в основном один последние несколько лет — что эта ублюдочная версия «цивилизации» начинала казаться… ну, не совсем правильной, но почти нормальной. Это то, что у нас есть. Это всё, что у нас есть.

— Социальное влияние норм, — бормочу я.

— Что?

— Это когда влияние группы людей заставляет других приспосабливаться к чему-то, что, по их мнению, является неправильным или неточным. По сути, это давление со стороны сверстников. Поселение А является крайним примером, больше похожим на менталитет мафии, и мне интересно, имеет ли это какое-либо отношение к тому факту, что люди, на которых влияет это конкретное явление, являются преступниками, которым предлагается оправдание для потакания своим насильственным порывам.

— Хочешь сказать, что у меня есть склонность к насилию?

— Нет. — Затем я нахмурилась, переосмысливая. — Ну, почти, ты недавно проткнул парню ножом горло.

— Он заслужил это.

— Согласна. Хотя в соответствии с большинством социальных норм ни один из нас не обладал бы полномочиями, необходимыми для принятия такого решения. Мы не судья и не присяжные.

— Брехня. — Тайсон прищурился. — Мы судья и присяжные. Насильники заслуживают ножа по горлу. Мне не нужен кто-то ещё, чтобы сказать мне это.

Я провожу рукой по его щеке, наслаждаясь ощущением его щетины на моей ладони.

— Ты прекрасный несложный человек.

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Это звучит как очень красивое оскорбление.

— Я не имею в виду только это, — уверяю я его. — Иногда просто — это хорошо. Ну, знаешь, как свежее жареное мясо. Или чистые простыни. Или секс по обоюдному согласию.

— Или нож по горлу насильников.

— Точно. — Я откашливаюсь и меняю тему, прежде чем случайно оскорбить его ещё раз. — Итак, ты так и не рассказал мне, как снова оказался в поселении А…

— Я вернулся из-за концентрации дичи в этом лесу. И количества построек в поселке. До твоего прихода у меня никогда не было комнаты, но когда шёл дождь, я останавливался в одном из других зданий. Люди в основном оставляли меня в покое.

— До меня.

Он убирает волосы с моего лица за плечо.

— Ты того стоишь, Одра.

Я скептически прищурилась.

— Я думаю, что, проведя половину своей жизни на этой планете, ты исказил своё представление о ценности.

— Может быть, ты и умна, но в этом ты ошибаешься. Я прожил здесь достаточно долго, чтобы точно знать, насколько ты особенна.

Глава 15

ТАЙСОН

Одра спит до рассвета, и я хочу лежать рядом и смотреть, как она дышит. Смотреть, как двигаются ее глаза под закрытыми веками и подергиваются пальцы.

Интересно, с кем она сражается в своих снах. Потому что я не сомневаюсь, что она сражается. На животе у нее ужасный синяк, а запястья такие красные, что с таким же успехом можно было носить наручники. Но больше всего меня интересует рассеченная кожа на костяшках ее правой руки.

Она сопротивлялась. И ее удар пришелся в цель. Да, она маленькая и дерется, как обиженный котенок, но мы можем это исправить. Нам придется это исправить, если она собирается остаться со мной на следующей неделе. Она уже стала сильнее, чем была, когда попала сюда. У нее есть воля и решимость позаботиться о себе.

Я должен позаботиться о том, чтобы ей не пришлось этого делать, но я не могу быть рядом каждую секунду.

Я позволяю своему взгляду еще раз пробежаться по ее лицу. Затем я сажусь и откидываю простыню. У меня много дел на этой неделе. Мы должны составить план и принять некоторые меры предосторожности, прежде чем я скажу Джейми, что не отпущу Одру.

Одра стонет и тянется за простыней, даже не открывая глаз. Когда я снова вырываю ее у нее из рук, она, моргая, смотрит на меня, нахмурившись.

— Хулиган.

— Лентяйка, — усмехаюсь я. — Мне надо выполнить поручение. — Я достаю из-за пояса нож и кладу его на матрас рядом с ней. — Мне нужно, чтобы ты держала оборону.

В ее глазах мелькает страх, но она кивает, стиснув зубы с такой решимостью, что это кажется почти безрассудством.

Я иду через комнату с гвоздем, который вчера нашел на полу, и Одра наблюдает, как я своим верным камнем пробиваю металлическую стеновую панель в дверной проем, расположенный в двух дюймах от двери. Затем я пытаюсь приоткрыть дверь, но она почти сразу же натыкается на гвоздь, и в щели виден только кусочек коридора.

— Гвоздь расшатался, но это задержит любого злоумышленника на достаточное время,