Просто ещё один летний враг - Ариэль Хендрикс

палец. Я отчаянно жажду хотя бы доли секунды её внимания, но она отказывается мне его дать. Видимо, наша новая игра — она меня игнорирует, а я — одержимый псих, который не может принять её холодность.

— Ну, ладно тогда. Увидимся позже.

Она поворачивается к Саммер.

— Как ты относишься ко дню сёрфинга на пляже? Я давно не каталась.

Я не остаюсь ждать её ответа и исчезаю в студии, чтобы собрать багаж и зализать своё ушибленное эго.

Проблема, которая у меня всегда была, в том, что я одержимый. Мой бизнес-партнёр Генри убеждён, что у меня обсессивно-компульсивное расстройство — хуже, чем у кого бы то ни было из всех, кого он встречал. Стоит мысли попасть в голову, я не могу её выбросить. Она задерживается там, преследует в неподходящие моменты, уходит в направления, куда я не хочу её пускать, но, кажется, не способен остановить.

Что делает меня невероятным бизнесменом. Если я ставлю себе цель чего-то добиться, я не успокоюсь, пока не сделаю это. Моя компания процветала в свои стартаперские дни на чистом упорстве, решимости и силе воли. Она продолжает расти в стоимости, потому что я провёл бесчисленные часы, оттачивая методы, пробуя и ошибаясь, окружая себя деловыми партнёрами с похожим видением. Она стала чрезвычайно прибыльной, намного больше, чем я когда-либо мог представить. Я мог бы купить десять особняков и яхту и больше никогда не работать, если бы захотел.

Но это не я. Трудоголик — слишком мягкое слово по сравнению с тем, кто я есть. И я гонюсь за статусом миллиардера. Моя цель — достичь его к тридцати пяти, и я иду по графику.

— У вас будет больше, чем просто достаточно на второй дом на озере Комо. Я бы уже присматривал новое бриллиантовое кольцо, миссис Карлсон. Вы заслужили обновление.

Клиенты сияют, глядя на меня. Одна из инвестиций, в которую я подтолкнул их вложить тридцать процентов денег, только что выстрелила — по-крупному. К счастью, я вложился в те же акции.

— Я даже не знаю, как вам сказать, Дейтон, но вы теперь мой новый любимый человек. Если когда-нибудь захотите увидеть озеро Комо, просто позвоните нам, и мы проследим, чтобы дом был свободен.

Тёплая ладонь мистера Карлсона поглощает мою в крепком рукопожатии.

Я встаю, принимая его, прежде чем проводить их к входной двери офиса.

— Хороших выходных.

— О, они у нас будут!

Я разворачиваюсь и иду обратно к своему кабинету. Я должен чувствовать лёгкость. Это хороший день — отличный день — на работе. То, что я зарабатываю своим богатым клиентам кучу денег, обеспечивает мне жизнь.

Раньше мне этого хватало. Последние десять лет я избегал эмоциональной привязанности ко всему, кроме карьеры. После смерти отца одержимость полностью захватила мою жизнь. Он удерживал меня на земле — он и Клара. Клара никогда не была мне матерью, но она была добрым человеком, который всегда поощрял меня заниматься чем-то помимо работы, видеть красоту в жизни. Она присылала мне ссылки на художественные галереи и концерты классической музыки рядом со мной. Каждый раз, когда они приезжали ко мне или в те редкие случаи, когда я летал на Коконат-Бич, они водили меня ужинать, на фермерские рынки или брали с собой на парусник. Иногда это был мой первый разговор с другими взрослыми за многие месяцы, который не был сосредоточен на работе.

Теперь моя первоначальная одержимость всплыла снова. И разум на сто процентов сосредоточен на Саммер Ларк Салливан. Она поглощает каждую мою мысль и воспоминание. Каждую минуту дня, когда я бодрствую, сознание прокручивает последний раз, когда я был с ней, её вкус, звуки, которые она издавала. Во снах меня преследует её улыбка, звук её смеха и идиотский способ, которым я до сих пор выстраивал наши отношения.

Я думал, что игнорировать её будет самым лёгким способом пережить это, и десять лет казалось, что мой план работает.

Пока она не ворвалась обратно в мою жизнь, и я не понял, что никогда в жизни не хотел никого и ничего так сильно, как жажду её. Ноэль была временной заменой, заменителем Саммер просто потому, что у них были похожие волосы. Моё избегание любых эмоциональных связей с женщинами было провальной попыткой не привязаться и не проснуться через десять лет, злясь на себя за то, что согласился на кого-то, кого не хотел так же сильно.

И вот я здесь, варюсь в своей одержимости, которой некуда направиться. Я стучу костяшками по блестящей поверхности стола — в тысячах километров от неё и всего в сорока сантиметрах от прямой трансляции с камер безопасности у бунгало.

Она занимается йогой — снова. Её леггинсы и спортивный топ в тон бледно-розового цвета, из-за которого она почти выглядит голой. На долю секунды я подумал, что она вышла из дома полностью обнажённой. Всё моё тело сковало при этом зрелище. Я ненавижу, что нахожусь так чертовски далеко от неё. Перелёт из Нью-Йорка занимает четыре часа, а потом мне нужно сесть на гидросамолёт из Майами до Коконат-Бич. С учётом времени, которое уходит на то, чтобы попасть на рейс, минимум пять часов проходит с момента, когда я решаю уехать, до того, как действительно добираюсь до неё.

«Она в порядке. Ты ей не нужен. Она по тебе не скучает».

— Да, я тоже по тебе скучаю. Мне нужно тебе кое-что рассказать…

Я наклоняюсь ближе к экрану. Я наконец разобрался, как получить звук с трансляции, после того как микрофон установили и подключили к камере. Саммер прижимает телефон к уху.

— Да, ну, мы вроде как переспали.

Всё тело напрягается. Я глубоко выдыхаю, ожидая, что она скажет дальше. Но слышу только половину разговора, и надеюсь, что она говорит обо мне.

«Блядь. А если не обо мне?»

Я не могу заставить себя выключить трансляцию и дать ей немного приватности. Мне нужно знать, обо мне ли говорят и что она по этому поводу чувствует.

— Я знаю, что он мне на самом деле не родственник, но всё равно. Моя мать в гробу бы перевернулась.

«Слава богу».

Прошло две недели с тех пор, как я её видел, но я не могу отслеживать каждый её шаг.

— Просто… я хочу, чтобы мы с ним могли быть друзьями. Он только удовлетворил меня орально. У нас не было полноценного секса. Он даже меня не поцеловал. Наши отношения можно же спасти, да? Мы можем