Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Она представляла собой отдельно вынесенный застекленный балкончик с пультом управления музыкой, световыми эффектами, двумя ноутбуками, микшерами и микрофонам.

— Мы обычно ставим какой-нибудь рэп или…

— Дешевую попсу из девяностых, — кивнула я. — Я помню.

Я увидела выражение лица Саша и добавила:

— Саш, ну прости меня, но это же правда… У вас звучит или самая ходовая поп-музыка с примитивным бессмысленным содержанием или какой-то полубандисткий рэп.

— Ты не любишь хип-хоп? — усмехнулась Саша.

Я чуть скривилась.

— Знаешь, по большей части, и содержание рэп-куплетов и музыкальное наполнение… полностью оправдывают происхождение этого жанра. Ну, сама послушай. Про что читают рэперы?

— Про что? — вскинула брови Саша.

— Чаще всего, про выпивку, секс, наркотики, дорогие тачки и про то, что сам артист всего этого добивался, а в него, беднягу, никто не верил.

— А сама ты, что слушаешь? — полюбопытствовала Саша.

— Сейчас покажу, — усмехнулась я, — может быть даже у нас, с Сорелем совпадут вкусы.

Я отыскала одну из современных обработок Бетховена и запустила.

— Серьёзно? — шепнула Саша. — Ты слушаешь классику?

— В том числе, — я пожала плечами. — Это не мешает мне слушать фолк-рок или того же Басту, например.

Сашка захихикала.

— Вот это разброс по вкусам. Подожди, но Баста же читает рэп…

— Я не говорила, что весь рэп ужасен, и потом у него песни реально со смыслом, причем важным и глубоким. Тот же «Выпускнной», вообще шедевр, на мой взгляд.

Я лишь пожала плечами.

Косатка внизу, внезапно, замедлила движение. Затем развернулась в другую сторону. Сорель явно услышал музыку, которую раньше ему слышать не доводилось. Его движения стали другими. Ещё более текучими и плавными, почти в такт звучанию мелодии «К Элизе».

Я чуть улыбнулась. Потрясающая акустика помещения позволяла в полной мере впитать в себя текучую и переливчатую мелодию старика Людвига.

Но, Сореля она явно не слишком впечатлила.

— Ладно, — проговорила я, — попробуем, кое-что другое.

Я попробовала ещё пару мелодий из признанной классики, но косатка их почти проигнорировала.

— Хорошо, — хмыкнув, ответила я и поставила кое-что из британского рока семидесятых.

Эта музыка Сорелю пришлась чуть больше по вкусу, во всяком случае его движения стали активнее. Он несколько раз показался на поверхности, помахивая плавником и шлепая им по воде.

— Он реагирует на музыку! — тихо, но восторженно проговорила Саша.

— Похоже на то, — довольно проворковала я, любуясь движениями Сореля.

Я выключила рок и запустила парочку композиций из джаза, а затем мне попалось кое-что из блюза.

— Хм, — я выбрала один из треков BB King-а и запустила его. — Посмотрим, как тебе зайдёт «The thrill is gone».

И едва зазвучали первые аккорды блюзовой классики. Как поведение пятитонной косатки изменилось просто мгновенно.

Он на мгновение замер посреди бассейна, затем всплыл почти вертикально и высунув морду из воды, точно под музыку, завертелся вокруг своей оси, изредка помахивая плавниками.

— Вот оно, — я расплылась в улыбке и обернулась на Сашу.

А та во все глаза удивленно глядела вниз. Видимо, при ней Сорель никогда ничего подобного не вытворял.

— Так, всё… садись за ноут, поставишь эту вещь сначаа, — сказала я, уступая Сашке место в кресле перед двумя ноутбуками, на которых скакали разноцветные столбики эквалайзеров. — Потом попробуешь другие композиции BB King-а и остальных, похожих исполнителей.

— А ты куда? — спросила Сашка, усаживаясь перед пультом и ноутами.

Я обернулась на неё у двери.

— Ты не поняла?! — с радостным восторгом, спросила я. — Он хочет танцевать! Ему только нужно показать, как!

С этими словами я спустилась вниз, подхватила ведро с «деликатесами» для косаток и подошла к краю сцены, перед бассейном.

Не могу сказать, что я гениальная танцовщица, но музыкальный слух у меня в порядке, а пластику и чувство ритма воспитали бальные танцы, которыми я занималась до девятого класса. Пришло время вспомнить «молодость».

Я понимала, что каких-то сложных связок и элементов Сорелю не повторить, и потому начала с простых, но красивых движений.

Примерно то, что я танцевала лет в девять-десять, наверное.

Сорель почти сразу заинтересовался тем, что я вытворяла у края воды и подплыл к сцене вплотную.

— Давай, здоровяк! — задорно крикнула я, проникаясь ритмом композиции и пропуская через себя блюзовые аккорды. — Двигайся! Ты ведь этого хочешь! Ты хочешь танцевать! Давай… Покажи, что ты можешь!

Сорель, как будто понял меня и, пусть и неуклюже, начал повторять за мной. У него получалось очень смешно, но он отчаянно старался.

— Давай вот так, — пропела я, делая плавное движение рукой и чуть наклоняясь в сторону.

Гигантская косатка неумело, но старательно повторяла за мной, неуклюже барахтаясь в воде.

— Отлично! — крикнула я.

Я подобрала из ведра корм и подбросила ему. Лакомый кусочек упал точно в усмехающуюся открытую пасть косатки.

— Хорошо! — крикнула я. — Теперь вот так.

Я выгнулась назад, и Сорель в воде, с доступной ему гибкостью, сделал похожее движение.

Я снова наградила его очередным куском корма.

Саша сменила композицию. Теперь над водами бассейна лилась «Baby Please Don't Go». Тоже творение мастера Кинга.

А потом мы двигались под более романтичную композицию Этты Джеймс «At Last».

Я кружилась на месте, чуть отклонив голову назад. Сорель старался повторять за мной. Пируэты, по моему скромному мнению, у него получались просто восхитительные.

Кто бы мог подумать, что косатка может наслаждаться музыкой с таким нескрываемым удовольствием!

Я решила, что пора несколько усложнить задачу и взяла яркий, красно-белый мяч.

Я выполнила несколько примитивных движений с мячом, остановилась и подбросила Сорелю. Косатка с готовностью приняла «эстафету». Сорель поймал мяч на нос и закружился с ним, так же, как я.

— Отлично! — Я поймала мяч обратно и наградила Сореля ещё одной порцией вкусняшки.

Мы продолжали. Я танцевала, Сорель внимательно следил за мной и с душой пытался повторить мои движения. Я давно не ощущала себя такой счастливой! Для меня перестал существовать весь остальной мир вокруг. Была только музыка, в которой существовали только я и Сорель. И ничего, больше ничего другого сейчас не имело значения.

В один момент я себя не проконтролировала и, поддавшись бурлящему внутри восторгу, подпрыгнула на месте. Сорель, вдруг, нырнул на пару метров вниз и, с брызгами, разорвав поверхность воды взлетел вверх.

Я, оторопев от восхищения, ощущая благоговейную легкую дрожь в теле, смотрела, как Сорель медленно вращается в ореоле сверкающих капель. Он издал тонкий клокочущий крик и, обдав меня волной прохладной воды, нырнул обратно.

Не знаю сколько мы танцевали. Нам обоим явно не хотелось, чтобы музыка заканчивалась. Мы оба отдавались звучащей мелодии и бойким ритмам старого доброго блюза.

Никогда,