Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

как-то особенно не любила только этот жанр. Слушала не больше, чем другую музыку. Но сегодня, сейчас… Я, как будто жила только ради того, чтобы танцевать его мотивы.

Мы, как раз танцевали под «Boom Boom» Джона Ли Хукера, когда я услышала чьи-то громкие гулкие хлопки.

Саша остановила музыку. Сорель разочарованно прокричал своим слегка визгливым голосом, а я глянулась назад.

В дверях стоял дядя Игнат и, с одобрительной улыбкой на губах, ритмично аплодировал.

— Браво! — воскликнул он.

Я смущенно, но счастливо улыбнулась в ответ. Сорель за моей спиной вновь тонко и громко воскликнул. Я оглянулась на него. Косатка, раскрыв пасть, высунула морду совсем рядом, едва ли не положив её на край сцены. Я присела возле Сореля.

Косатка вновь вскрикнула и захлопала плавниками.

— Ты был бесподобен, Сорель! — воскликнула я и ласково провела ладонью по его влажной упругой коже.

Косатка слегка качнул головой и снова издал переливчатую звонкую трель.

— Лана, — дядя Игнат встал рядом со мной. Я посмотрела на него снизу-вверх и поднялась.

— Да? — спросила я.

— Здесь сейчас находятся наши меценаты и спонсоры, — дядя посмотрел на Сореля. — Было бы очень хорошо, если бы вы с Сорелем смогли повторить при них всё, что я сейчас видел.

Я слегка замялась. Меня обуяло дикое волнение и сковало чувство неуверенности. Одно дело просто пробовать разные номера и пытаться найти подход с Сорелю, и кардинально другое дело показывать это тем, кто финансирует дельфинарий.

— Лана… — дядя Игнат взял меня за плечи и чуть наклонился ко мне. — Не бойся. Я видел, что вы делали. И видел, что вы оба делали это с удовольствием. Я не знаю каким чудом, но ты за один день сделала то, что мы не могли сделать за год. Поэтому тебе, как минимум, стоит быть поувереннее в себе. Договорились?

— Ладно, — вздохнув, ответила я, всё ещё чувствуя себя крайне неуютно.

— Тогда я приглашаю их, — сказал дядя Игнат и направился к выходу. Я посмотрела ему вслед. В меня полетели брызги воды. Я оглянулась на Сореля. Косатке явно не терпелось вновь «зажечь» под блюзовые ритмы.

— Ну, что, красавец? — спросила я усмехаясь. — Повторим на бис наши танцы? А? Что скажешь?

Сорель вновь издал звучную трель и шлепнул плавниками по воде.

— Полагаю, это значит «да», — сказала я.

— Проходите! — раздался за спиной голос дяди Игната.

Я оглянулась.

Первым вошёл статный мужчина в светлой летней рубашке и оливковых легких брюках. Я сразу же отметила его взгляд, хозяйскую походку и блеснувшие на руках дорогучие часы.

— Ян Глебович, познакомьтесь, — Игнат подвёл знатного господина ко мне. — Это наша новая дрессировщица, Светлана Орфеева. Девушка, которая смогла расшевелить нашего гордого отшельника.

— Расскажете на досуге, как вам это удалось, юная леди? — обольстительным басом проговорил Ян Глебович.

Он взял мою протянутую руку и, наклонившись к ней, поцеловал воздух возле кончиков пальцев.

Следом за Яном вошел тот, кого я совсем не ожидала сейчас увидеть.

— Здравствуй, Лана, — несколько самодовольно усмехнувшись, произнес Ростислав.

— Рос, — обернувшись на парня, произнес Ян. — Сынок, так ты уже знаком с этой очаровательной юной леди? Почему мне не сказал? Ты, кстати присмотрись, она, говорят, сумела расположить к себе даже молчаливую и нелюдимую косатку. И уж наверняка смогла бы найти подход и к тебе.

Я, пытаясь совладать с новостью о том, что Рос не просто друг дельфинария, а ещё и сын его спонсора, теперь начала отчаянно краснеть. Слова Яна Глебовича заставили меня почувствовать себя крайне неуютно.

Нет, ну что он такое болтает! Разве это уместно?! Борясь со смущением, я выдавила несмелую улыбку и боязливо взглянула на Роса.

Тот ухмылялся и глядел на меня легким прищуром. Выражение его взгляда было наполнено восхищенным любованием. Я поспешно отвела взор в сторону, и рассеянным жестом поправила намокшие от брызг волосы.

— Милая, — повернувшись к двери, позвал Ян Глебович. — Ты идёшь?!

— Мам! — крикнул Ростислав. — Мы все тебя ждем.

— Иду, — раздался слегка раздраженный женский голос.

И мне он показался знакомым.

Я услышала перестук каблуков и через мгновение, в дверь, на сцену вошла женщина в белом блейзере, из-под которого смотрела черная блузка, и в белой юбке-карандаш. Обута она была в дорогие черные туфли. Но я смотрела не на её ноги, а в глаза, которые при виде меня наполнились едва сдерживаемой злостью.

— Добрый день… Памела Викторовна, — нервным голосом произнесла я.

— Что?.. — произнес Ян. — Подожди!.. Памела, ты тоже уже успела познакомиться с этой милой девушкой?

— Да, — не отводя от меня пристального убийственного взгляд, процедила Памела Викторовна. — Сегодня… познакомились.

Я сочла за лучшее отвести смотреть куда-то в сторону. Потому что взгляд у матери Ростислава был опаснее, чем у Медузы Горгоны. И я не уверена, что она не ей родственница.

Остаток дня обещает быть «весёлым».

Глава 11

Сорель показал себя наилучшим образом и даже превзошел наш непроизвольный номер. Под звучащий блюз, косатка явно раскрепостилась и потеряла остатки комплексов, если конечно такое определение вообще может подходить этому животному.

Я была приятно удивлена, что он совершенно не стеснялся повторять все свои пируэты и фокусы перед зрителями, в лице дяди Игната и семьи Жарковских.

А я вот не могла вести себя также непринужденно.

В моих мыслях творился полнейший сумбур. Один факт гремел громче другого, одно потрясение сменяло другое.

Отец Ростислава — спонсор этого дельфинария?! Жарковские фактически владеют дельфинарием?! Памела Викторовна, эта «Круэла», — мать Ростислава?!!

От бурных и шокирующих мыслей меня отвлек Сорель, который, внезапно, буквально вывалился на сцену и открыв розовую пасть весело прокричал, шлепая плавниками и взмахивая хвостом. Я, от неожиданности, вскрикнула и отскочила назад.

Музыка стихла. И над водами бассейна раздались гулкие хлопки. Я подняла встревоженный взор вверх и увидела Яна Глебовича, который сдержанно, но с улыбкой и громко аплодировал. Ему вторили стоявшие рядом Ростислав и дядя Игнат. Не хлопала только Памела Викторовна. На меня и Сореля она смотрела с нескрываемым и агрессивным презрением.

— Браво! — кивнув мне, воскликнул отец Ростислава. — Даже не верится, что это действительно наш Сорель. В последний раз, когда при мне его пытались заставить проявить себя, он демонстративно не замечал никого.

Говоря это Ян Глебович не торопливо подошел к краю сцены.

— Это животное ярко выраженный интроверт.

— Это не так, — вдруг проговорила я.

Ян Глебович отвел взор от Сореля и с удивлением уставился на меня. Я увидела, как дядя Игнат жестом пытается показать мне, чтобы я замолчала.

Но мне хотелось защитить Сореля, потому что высказывания Жарковского старшего совершенно