Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

видели и слышали все. Вирманин поднял с палубы кувшин дорогого вина, отхлебнул, показывая, что не дешевку отдает, а потом передал Ричарду.

– Глоток.

Ричард повиновался.

Вино было замечательное, густое, терпкое, сладкое, из Ханганата. Эрик забрал кувшин и перевернул так умело, что ни капли не попало на крутой борт корабля.

– Раздели с нами вино Ньер, и пусть наша дорога будет легкой.

За борт полетел и пустой кувшин. А чего мелочиться?

Эрик достал из ножен клинок – и резанул себя по запястью, достаточно умело, чтобы не пересечь ни вены, ни сухожилия. Не поперек, а вдоль. Не первый раз уже, рука вирманина была исчерчена белой паутинкой старых шрамов.

– Прими мою кровь, Олайв. И покарай меня, если я тебя опозорю.

Потом облизнул клинок и вернул его в ножны.

Ричард почувствовал себя… ущемленным? Словно его считали… нет, не недостойным, но – вдруг? Пришлось доставать клинок и тоже закатывать рукав.

По коже побежали капельки крови. А больно ведь…

Но Ричард вытянул руку над водой.

– Прими мою кровь, Олайв. Я не совершу бесчестных поступков на твоей земле.

Так же облизнул кинжал и вернул его в ножны.

Кровь все еще струилась по руке, капли капали за борт. Больно, неприятно, но вирмане смотрели… с уважением?

Определенно.

Казалось бы – зачем оно тебе надо, ты же принц? Что тебе до мореходов? Но Ричард прекрасно понимал из каких тонкостей складывается человеческое мнение. Слово там, поступок здесь – и ты всенародно любимый правитель.

Или – нет.

И во втором случае тебя могут свергнуть.

Да, правитель должен работать на свою репутацию ежедневно.

Смотрела в сторону Лавери и Анжелина. И не смогла сдержать вздоха.

Нет, не слез, уж настолько-то ее высочество себя контролировала. Но вздохнуть…

Стояли рядом фрейлины, в шоке от своей поменявшейся судьбы, стояли неподалеку вирмане. Анжелина плыла на корабле Эрика, а как же иначе? И брат рядом…

А остальная свита облюбовала другие корабли, в том числе и корабль Лейфа.

Так странно…

Ты всю жизнь живешь во дворце, ты принцесса, ты никуда не выезжаешь одна – и вдруг? Даже не страшно, странно.

С другой стороны… а когда еще?

Анжелина не жалела ни минуты. Ей уже семнадцать лет, ладно, скоро будет, ее пора выдавать замуж, и кто знает, каким окажется супруг? У принцесс выбор куда как меньше, чем у крестьянок. Тем все равно, с кем в стогу валяться, а у ее высочества – политика. Чувства?

Анжелина безумно завидовала родителям. Их любви, их счастью, их радости. Только вот у отца это был второй брак. А первый – с ее высочеством Имоджин. Правильной и одобренной родителями принцессой. Намек понятен?

Хотелось бы оказаться на месте второй жены, но вряд ли жизнь расщедрится. Выйдешь замуж – и сиди, где муж укажет, а чтобы это преодолеть, надо быть…

Да, надо быть Лилиан Иртон.

Яркой, веселой, искренней, изобретательной…

У нее, Анжелины, так не получится. Никогда.

Сзади всхлипнул кто-то из девушек. Анжелина обернулась.

Ну да, Эшли Лорин.

– Успокойся, – мягко сказала Анжелина. – Все будет хорошо.

Эшли еще раз шмыгнула подозрительно покрасневшим носиком

– Будет ли, ваше высочество?

– Обязательно будет.

– Одно дело – в гости приехать, другое замуж выйти за вирманина…

– А что – мужики на Вирме чем-то отличаются? – искренне удивилась Джин. – Вот не заметила?

– И когда ты их рассматривала? – ехидно поинтересовалась Алия Рейнст.

Джин уловила подтекст.

– Не волнуйся, руками я их не трогала, тебе оставила.

– Ах ты, нахалка!

– Обе вы хороши, – осекла Лора Винст. – Учтите, вирмане между собой тесно связаны. Один расскажет другому, тот – третьему, и кому захочется взять в жены сварливую козу? Вернетесь – над вами даже куры на заборах потешаться будут. Таких красоток даже на Вирме не взяли, испугались…

Девушки замолчали.

Анжелина мило улыбнулась.

– Неволить никто и никого не будет. Но на Вирме у вас будет возможность выбирать. Подумайте, что лучше, стать гарантом мира – или приживалкой? Хозяйкой в своем доме – или обузой в чужом?

– Хозяйкой ли? – вздохнула Алия.

– А ты выбирай мужика головой, а не противоположным концом, – не стесняясь, посоветовала Джин. – Да и в семейной жизни голова должна быть важнее.

Алия сверкнула глазами, собралась что-то ответить, но тут волка ударила в борт корабля, качнула его, и девушка позеленела, шагнула к борту…

Вторя ей, побледнела и Эшли, а там и Лора.

Анжелина чувствовала себя замечательно. Джин тоже улыбалась. А вот девушки…

Когда их начало тошнить, Анжелина трусливо сбежала в каюту. Да, принцесса обязана заботиться о своих подданных, но знаете… когда видишь сразу трех девушек с приступами морской болезни – тут не до заботы. Тут бы четвертой не стать.

Вирмане посмеялись, и проводили страдалиц до кают, обеспечив ведрами. А спустя полчаса Джин сбежала к принцессе.

Лучше уж сидеть и вышивать, или читать вслух, чем метаться между тремя «умирающими лебедями». Нет в ней такого милосердия, что б там пастеры не говорили.

Нету.

Плавание на Вирму началось.

Уэльстер, Кардин.

Спят ли вместе короли и королевы?

Все зависит от данной королевской семьи. Вот у Эдоарда и Джессимин даже покои были одни на двоих, для них расстаться даже на минуту было смерти подобно.

Гардвейг предпочитал раздельные покои.

Он сам выбирал место и время, сам приходил к своей королеве, сам уходил.

Последнее время ему было плохо, и он предпочитал оставаться один.

Когда спать хочется, а боль уснуть не дает, когда в ноге словно раскаленный гвоздь ворочается, когда гадкие лекарские настойки повергают в состояние дурнотной полуяви – кому ж захочется показывать такое близким людям?

Королю и не хотелось.

Милию он любил.

И просто так, и за сыновей, и ему вовсе не хотелось, чтобы жена становилась свидетельницей его мучений. Для того докторусы есть, вот пусть они и разбираются. А королеве он будет показываться сильным, добрым, улыбающимся…

Мало ли что там жена говорит и как рвется за ним ухаживать. Нечего! Мужчина он – или уже кто?

Сейчас это было намного легче.

Благодарение Альдонаю, нашелся докторус, способный вылечить его. Рецепт Тахира дин Дашшара работал, язва постепенно рубцевалась, нога болела все меньше, а ограничения…

Вот уж чего Гардвейг не признавал никогда и ни от кого. Он делал, что пожелает, брал, что хотел, и не собирался никого слушать.

Но…

Старшему сыну еще и пяти нет.

Случись что с Гардвейгом, и на кого останется страна? Да пропади он пропадом тот Уэльстер, хотя и жалко, но – его семья? Ведь тоже пропадут