Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Милия страну не удержит, никак. Альтрес поможет, но ему будет тяжко, слишком тяжко. Это если не убьют. Начнется раздор, смута, хаос, под шумок соседи подключатся, себе кусочки отгрызать, та же Ативерна, вирмане начнут бесчинствовать на море – одним словом, надо жить!

Надо держаться.

Худо ли, бедно, но держаться.

Выжить, дожить… Альтрес, болван, как ты только умудрился так влететь?

То, что брата пришлось отослать на целый год, откровенно нервировало короля. Привык он к своей горбатой тени.

Не просто привык – сроднился, сросся, прикипел всей душой, это ведь его молочный брат! Что тут еще скажешь?

Вот и сейчас лежал его величество в кровати, смотрел на стену и думал, и мысли его были нелегки, словно камни. Измученный разум искал выходы, и не находил их.

То ли он придремал, то ли что-то еще…

Она стояла у кровати.

Зеленый монашеский балахон, капюшон, из-под которого падают пряди темных волос, темные глаза… капюшон падает на плечи, и Гардвейг замирает, пораженный.

– Бетти?

Его третья жена.

Альбита, Бетти, как он называл ее, а жена все сердилась, и говорила, что так – слишком простонародно, разве нельзя назвать ее Алли? Хотя бы?

Та самая, которая родила ему одну за другой четырех дочерей, и он развелся с ней, отправил в монастырь.

Потом от Альтреса он узнал, что ее величество скончалась, и не стал уточнять подробнее. И так понятно, что ей черепица на голову упала. К примеру.

Или грибами отравилась, которых Бетти не терпела и не ела никогда.

Свергнутых королев в живых не оставляют, равно, как и бывших королей. Не бывает в этой работе – бывших. Власть – такой наркотик, от которого не откажешься добровольно, если кто и вкусил из этой чаши, считай, навек отравлен.

– Разве нельзя называть меня Алли? Сейчас, когда ты убил меня?

Она совсем не постарела с того дня, и морщин нет, и он ощущает себя старым и уродливым рядом с ее ослепительной красотой. Черные пряди змеятся по зеленому сукну, собираются обвить, задушить…

– Алли…

– Стоило умереть, чтобы это услышать.

Женщина грустно улыбается.

– Ты мертва, – вспоминает Гардвейг.

– Да. Я мертва. И ты скоро будешь со мной. Будешь мой… за что ты убил меня, Гард?

– Мне нужен был сын. А ты мне не могла его дать.

– Я дала тебе четырех дочерей. Стоило тебе еще немного подождать, и у нас был бы сын. Но ты полюбил другую, ты так спешил, – голос шелестит поземкой по кладбищу, вьется по спальне, и кровь стынет в жилах у короля. – Ты счастлив, что избавился от меня?

– Алли…

Что тут ответишь?

– Я поцелую тебя – и ты уйдешь со мной. Помни это!

И ледяные влажные пальцы касаются щеки короля.

Страшные, костлявые…

Гардвейг кричит, и от его крика видение вспыхивает ослепительным бликом света, и исчезает, а в комнату уже вбегают слуги…

– Ваше величество?

Но Гардвейг не может ничего сказать.

Он смотрит туда, где стояла ОНА.

На ковре лежит любимый цветок Бетти.

Белая лилия.

Спустя час, почти на другом конце города, женщина от души хохотала.

И стирала с лица примерно полкило косметики, и рассказывала обо всем случившемся мужчине, который покручивал на пальце перстень с рубином.

– Ты бы его видел! Нет, ты бы его видел!!! Он был похож на карпа! О, бедный Гард, у него глаза из орбит вылезли, и рот так приоткрывался, ам, ам, и мне его совсем не жалко! Вообще не жалко!

Она от души смеялась, и герцог невольно улыбнулся в ответ.

– Ты рисковала сегодня, дорогая.

– Робер, милый, я понимаю! Я все понимаю! Но дай мне хоть кусочек счастья! Я ведь не много прошу!

Да, ты просишь не много, ты просишь все, – помыслил мужчина, мило улыбаясь своей любовнице.

– Алли, это было первый и последний раз. Ты меня поняла?

– Да.

– И теперь ты сидишь тихо. Скажи спасибо, что король отослал своего горбуна. Вот уж кто сейчас встал бы на след!

Женщина надула губки.

– Отослал ведь!

– Все равно это не повод рисковать. И тобой, и нашими людьми.

– Робер, не будь букой!

Мужчина вздохнул.

Речь идет о серьезном деле, заговор вошел в решающую стадию, на кону вся страна. И все может полететь в пропасть потому, что вздорной бабе хочется прежде всего отомстить.

Ну… ладно!

Ему тоже хочется отомстить, а уж потом все остальное! Но у него есть веские причины! Его любимую убили, безжалостно и жестоко. И…

Что он – не мог остановить Бетти? Да мог, сто раз мог.

Но ему тоже хотелось не просто убить. Помучить.

Поиграть, как кошка с пойманным мышонком. Дать Гардвейгу понять, за что он умирает.

За кого!

Пусть названо не то имя, пусть. Камилла все равно упокоится с миром.

Поэтому, когда ее бывшее величество решила наведаться к бывшему же супругу, герцог не препятствовал. И отдал распоряжения своим людям.

Как все было подстроено?

Да просто.

Если один из ваших людей служит королю, остальное становится делом техники.

Провести женщину по потайному ходу – несложно. Выпроводить ненадолго других слуг – тоже. Или просто подмешать им в вино сонный порошок, кому как.

И вот в спальне короля возникает призрак. Произносит свои речи, оставляет лилию… вообще-то сейчас для них уже не сезон, но эввиры – те еще хитрецы. И цветы выращивают круглый год. Колдуют они над ними, что ли?

Мальдоная их разберет.

И пока король в оцепенении, призрак исчезает.

Все просто.

Ледяные пальцы – кусочек льда в руке. Лед тает, потому они и влажные.

Вспышка – чтобы король зажмурился и не заметил, как открылась дверь гардеробной. А уж оттуда, другой дверью в нужную комнату и в потайной ход. И ноги…

Герцог понимал, что рискует. Что нарывается. Что…

Месть была приятна. И отказываться от нее мужчина не хотел. Пусть опосредованно, но больше-то ему ничего и не нужно было. Совсем ничего.

Хочет Альбита править – пусть правит. Его вполне устроит труп Гардвейга.

А власть… просто приятно будет знать, как корчится душонка Гардвейга в лапках Мальдонаи, наблюдая за тем, что происходит на земле. [54]

Герцог поднялся, подошел к любовнице-союзнице, и поцеловал ее в шейку.

– Я верю, прелесть моя, ты была великолепна. Только надеюсь, что короля удар не хватил.

– Когда я уходила, орал, словно живой.

– Все равно – хватит. Я не хочу, чтобы он так легко подох. Пусть помучается.

– Да, пусть помучается, – словно в забытьи прошептала экс-королева.

На губах женщины расцвела нежная улыбка.