Любовь без памяти - Олли Серж

— А что с «Сизым» — хмурится Тимур. — Мы же убьем мужику весь авторитет.

— Я тебя умаляю, — хмыкает генерал. — Неужели ты думаешь, что на зону можно что-то пронести без дружбы с администрацией? Ваш Сизый так и выжил. Иначе ему бы быстро место показали за дела с нашим братом. Ты его дело видел? Он же их ваших. Бывший минер.

— Обалдеть мужика судьба занесла…

— Много кого тогда она «занесла». Думайте, как найти видео с производства. Доступ к камерам?

Я пишу Любе и спрашиваю есть ли вариант получить доступ к камерам? Она очень долго не отвечает. Я начинаю беспокоиться.

Не выдержав, через пол часа выхожу в коридор и делаю звонок. Пока жду гудки, сердце пропускает удары.

— Ты зачем звонишь? -

Наконец, слышу родной шепот в динамике. — У нас обход был! Чуть телефон не заметили!

— Прости, пожалуйста, родная. Так что там с камерами?

— Пароли есть только у Семена и пары человек из охраны. Может быть, можно получить ордер?

— Нам не дадут ордер, — отвечаю задумчиво. — Ладно, будем вертеть ситуацию дальше…

— Хотя, послушай! — Оживляется Люба. — У моей подруги Лили муж занимается системами безопасности. Он их программирует. Семен не стал покупать его услуги, но точно брал консультации…

— Умница моя! — Говорю возбужденно и чмокаю в динамик. — Последнюю ночку потерпи, малыш.

— Я терплю… — вздыхает грустно. — Они тут все такие мерзкие…

— Любушка, — ломаюсь я внутри от ее жалобного тона. — Родная, завтра.

— Я тебя жду.

Кладет трубку.

Я возвращаюсь в кабинет к мужикам заряженный «убивать».

Нужный контакт технического гения от подруг Любы мы получаем быстро. На первый взгляд совершенно бестолковые девицы оказываются на удивление душевными и хорошими подругами. Они действительно переживают за Любу. Мне приятно об этом знать.

Муж Кристины тоже не останется в стороне. Старый делец — он, конечно не скрывает своей потенциальной выгоды, когда рассказывает нам о том, что готов перебивать тендерные ставки за компанию отца Любы до бесконечности.

— Подождите, а что дальше? — Не понимаю я. — Она же этого не стоит.

— Жадность, — поясняет мне Старовойтов, — мы затянем торги. А после, когда акции упадут, купим за бесценок. Не скрою, мне эта компания совершенно не нужна, поэтому дальше доход будет зависеть от того управляющего, которого вы туда посадите. Свои деньги я отобью и просто ее перепродав.

— Благодарю, но с вашего позволения, это мы обсудим позже.

Я пока не понимаю, на сколько Любе дорога компания.

Зато к вечеру у нас есть не только записи камер наблюдения, но и доступ ко всей локальной документации предприятия.

— Вот теперь можно обвинение катать. — Довольно откидывается на спинку кресла Тимур. — Эх! Хорошо! Я аж взбодрился!

— Обратно не хочется? — Подкалывает его генерал. — Что тебе тут до моего места осталось?

— Не-не, — смеется друг. — Это вынужденная мера. Ваши не подведут из СИЗО?

— Там как раз два отравления зависло. Вот и добавят. Чего добру пропадать? А у мужиков раскрываемость и легализация бюджета.

— Лихо тут у вас, — с восхищением качаю головой. — А что с Сизым? Мужику то после этого дорога в обе стороны заказана.

— Пусть уезжает, — смотрит на часы генерал. — И помнит меня. Время ему до утра.

Да, генералу сейчас свой «чистильщик» точно не помешает… Много кому дорогу перешел.

Мы с Тимуром выходим на задний двор следственного комитета и садимся на каменные остатки старого крыльца. Делаем по глотку растворимого кофе из чашек и достаем сигареты.

— Последние курю, — говорит друг. — Жена уже всю плешь проела. Я обещал ей, что как родит — брошу.

— И как оно?

— Что? — Хмыкает Тимур. — Жизнь без никотина?

— Нет, — усмехаюсь. — Семейная жизнь с ребенком в ожидании ещё одного?

— Это тяжело, братан, — качает головой друг. — Но другой жизни не хочется.

Выдыхаю дым в ясное, звездное небо.

А мне просто, наконец, хочется жить. И я даже сразу на двоих детей согласен. Если можно было бы, чтобы вот один сразу большой, а второй мелкий…

Глава 45

Люба

С самого утра меня мутит. Я не могу понять от чего: нервов, голода или меня накрыл тот самый долгожданный токсикоз.

Лечащий врач — совершенно мерзотный тип обстоятельно обрабатывает мою голову на предмет того, что я сошла с ума. И наверное, если я бы была под препаратами, то непременно бы ему поверила! Сволочь!

— Слышите ли вы голоса? — Внимательно смотрит на меня предатель клятвы Гиппократа.

— Да, — хорошо отыгрывая свою роль, киваю. — Иногда меня кто-то зовёт.

— Что хочет этот голос?

— Мне кажется, что это моя мама, — забавляюсь я над мужиком и раскачиваюсь из стороны в сторону. — Она говорит, чтобы я не верила своему мужу. Что он подонок и убийца. И все, кто на него работает, точно такие же твари. Они плохо закончат. Это так больно… — впиваюсь взглядом в побелевшее лицо врача. — Я очень люблю своего мужа. Не хочу, чтобы его посадили.

Да, не хочу. Я хочу, чтобы Семен сдох, как дворовая собака. В самой грязной канаве.

— Вас беспокоит эта боль? — Прокашливаясь, берет себя в руки мужик.

— Да… — отвечаю протяжно. — Мне очень страшно!

— Ничего, в этой проблеме мы вам поможем, — обещает врач, — голосов не будет.

— И тогда я поеду домой?

— Хм… конечно.

— Вот! — Дергаюсь, слыша в коридоре шум и тяжелый топот ботинок. — Слышите!? Эти голоса. Они идут за мной! Быстрее! Прыгайте в окно, чтобы они вас не нашли!

Желательно, головой вниз!

Это такое невероятное удовольствие — морально уничтожать мразь. И я искренне наслаждаюсь, пока наблюдаю смену эмоций на худощавом мужском лице.

— Что это за беспредел? Кто шумит в отделении? — Подрывается врач со стула.

Распахивает дверь в коридор и нос к носу встречается с Демидом.

За его спиной стоит ещё трое человек в форме.

— Залежный Виталий Константинович? — Делает один из них шаг вперед. — Следователь Ионов. Прокуратура. Вы задержаны. Ознакомьтесь с постановлением на обыск, а также сообщите сотрудникам, что до окончания следственных мероприятий ни один человек покидать здание санатория не имеет права.

— А голоса предупреждали… — не сдерживаюсь я от злого комментария.

Врача уводят. Мы с Сапсаем встречаемся глазами и… вдруг я чувствую, как мои колени подкашиваются. Все. Все закончилось, и я больше не могу быть сильной.

Оседаю на кровать и закрываю лицо руками, начиная плакать.

— Люба! — Срывается ко мне Демид. Садится на кровать рядом и крепко обнимает. — Что? Говори, родная, что болит? Тебе плохо?

Отрицательно мотаю головой. Вцепляюсь пальцами в воротник его куртки и, захлебываюсь от слез.

Признаться в том, что я боялась,