Любовь без памяти - Олли Серж

— Ты пришел… — шепчу истерично.

— Я обещал.

Вытираю по лицу слезы, улыбаюсь и вдруг чувствую, что начинаю отключаться. Голова кружится…

— Люба! — Успевает меня подхватить Сапсай.

Ответить ему я не успеваю. На меня накатывает безмятежная тьма.

В себя я прихожу уже в больнице под мерное пиканье аппаратов и с капельницей в руке.

Вспоминаю все, что случилось и дергаюсь от панической волны, прокатывющейся по телу. Ребенок! Что с ним?

Резко сажусь на кровати. Мне нужен кто-то, чтобы спросить про ребенка! Где Демид? Где я снова?

Сердце колотится. В палате темно. Но это, слава Богу, другая палата. Не та, в которой я провела последние трое суток.

Оглядываюсь, давая глазам привыкнуть к темноте и вдруг замечаю кресло в углу, на котором, свернувшись практически пополам, спит Демид.

Выдергиваю из катетера иглу и на носочках, чтобы не разбудить, подхожу к Сапсаю.

Сердце сжимается. Мой родной…

Он такой уставший… осунувшийся. Небритый. И самый лучший! Самый!

Мне так нестерпимо хочется его обнять, но вместо этого я только касаюсь губами его плеча и делаю глубокий вдох родных запахов.

— Что?! Что такое? — Дергается, просыпаясь Демид.

— Извини, — говорю расстроено. — Не хотела будить…

— Люба, Господи… — Нервно выдыхает Сапсай и порывисто прижимается к моему животу. Гладит бедра. — Я думал, что ты мне снова снишься. Знаешь, сколько раз ты мне снилась?!

— Я не снюсь. Я теперь всегда буду с тобой, — глажу я его по голове. — Дема, Дем… — сжимаю его плечи. — Скажи мне. Ребенок? Он… есть?

Сапсай поднимает на меня лицо, после просто целует мой живот.

— Ты слышишь? — Шепчет. — Она сомневается, что ты есть… Бедный, выживал, как мог. Чуть мать не съел. Ну ничего, теперь папка вас откормит.

Я с облегчением выдыхаю. Забираюсь на колени к своему мужчине и позволяю себя горячо поцеловать. Мне хочется тереться о Демида, как кошке об хозяина — преданно и бесконечно.

— Люблю тебя, — шепчу. — Дема, я очень тебя люблю. Я так рада, что все хорошо!

— Знаю, малышка. Я знаю. Мы всегда вместе теперь будем.

— Расскажи мне все, — требую.

— Завтра, — обещает Сапсай. — Все завтра. А сейчас пойдём, поспим, пожалуйста… Мне нужно хотя бы шесть часов сна, чтобы дальше вывозить наш реал.

Он просит так искренне, что я просто молча встаю с его коленей, беру Демида за руку и тяну за собой в кровать. Забиваюсь под одеяло к самой стеночке. Сапсай вытягивается рядом. Целует меня и практически мгновенно вырубается.

Я лежу, уткнувшись носом в его плечо и улыбаюсь.

Сонное сознание смещается. И начиная путать сон и явь, я вдруг чувствую себя совсем молодой девчонкой, которая дождалась. Там, в больнице должно было все закончится вот так, как сейчас! Тогда все бы были счастливы. А у нашего малыша были бы замечательные бабушки и дедушки… Засыпаю.

Серьезный разговор у нас с Демидом случается утром только после того, как я запихиваю в себя половину тарелки рисовой каши на молоке и запиваю ее большой кружкой чая. Конечно, с сосиской и белым хлебом.

— Придется немного поработать с неприятными документами, — объясняет мне Сапсай. — Поднять завещание родителей, написать заявление на Семена, выдать прокуратуре все документы компании, чтобы отозвать все сделки за последний месяц.

— Мне плевать на компанию, — говорю горячо. — Но если это поможет уничтожить Семена, я напишу все, что угодно!

— Все что угодно — не нужно. Мы стараемся провести все проверки максимально законно. Это наш козырь. Отдельно нужно будет написать заявление на тот санаторий, где тебя держали и… заявление на развод. Ещё. Важный момент. Никому пока не сообщай о беременности.

— Почему? Это же отягощающее обстоятельство!

— Потому что отцом будет считаться Руцкой. Его адвокаты раскрутят это дело. А я не хочу, чтобы они даже говорили о ребенке!

— Хорошо. Ты прав. Когда меня отпустят домой?

— Вот дождемся врача, всех анализов и узнаем.

В больнице меня оставляют ещё на две недели из-за того, что после нескольких дней фактического голода, все показатели крови рухнули. Даже свертываемость оказалась нарушена.

Сначала я сильно расстраиваюсь из-за этого, но потом, разобравшись, что оказалась среди очень хороших врачей, которые желают только здоровья мне и малышу, расслабляюсь. Даже начинаю получать удовольствие от того, что мне перепадает столько внимания: узи, коктейли, гало камера, ванны, возможность дважды в день нажаловаться врачу, где кольнуло… В общем — рай для тревожной женщины, которая только что осознала, что беременна долгожданным ребенком.

По вечерам ко мне приезжают подруги. Благодаря их рассказам, я имею возможность составить представление о том, как продвигается дело Семена.

— Ты знаешь, — щебечет Тася, — этот друг твоего Демида. Тимур. Боже, какой мужчина! Как он вопросы задаёт! Такой строгий… Я пару раз кончила, пока показания давала.

— Он женат, — хмуро обрываю подругу.

— Да знаю, что женат, — отмахивается она. — Дай хоть помечтать!

— Муж говорит, — встревает в разговор Кристина, — что у Семена сильные адвокаты. Все решится в следующую субботу на суде. На самом деле, — понижает она голос, — Руцкой на столько повязан с разными людьми, что его дешевле грохнуть, чем разрешить заговорить. Так мой Старовойт говорит.

И это замечательные новости!

С Сапсаем мы о делах говорим только в случаях крайней необходимости. Когда ему удастся вырваться от дел, он приезжает, привозит с собой пиццу, сок и мы, обнявшись, смотрим разные романтичные, глупые фильмы. Целуемся и нежничаем, как котята. Конечно, в больницу он попадает нелегально. За пятьсот рублей его пускают ко мне санитарки, потому что наша история давно стала достоянием общественности.

Вот и сегодня я жду Демида после отбоя на нашем месте, под лестницей возле приемного покоя.

Вдруг слышу на лестнице шорох шагов и звук шпингалета оконной рамы.

Забеспокоившись, выбегаю из своего убежища.

— Что это вы делаете?!

Я буквально хватаю старушку за повязанный на поясницу платок и отталкиваю женщину от окна.

— Вы куда полезли? Первый этаж, но там не низко… — осекаюсь, узнавая знахарку из старого села. — Это вы… Вы! Я вас знаю!

— Ну чего ты кричишь?! — Кутается в платок старушка. — Я это, я! Сейчас все медсестры сюда прискочут, в мне у внучки нужно травку забрать. Лечат тут непойми чем. И тебя вон, тоже запичкали. Кровь говорят жидкая да? — Прищуривается женщина.

Ошарашено киваю. У меня нет причин не доверять этому человеку.

— Так какой же ей ещё быть, если она в тебе так долго стояла. Работы много. Ребеночка кормить надо.

— Вы не шутите? — Сглатываю. — Как вы это все видите?

— Каждому свое положено, — отвечает старушка. — А