Любовь без памяти - Олли Серж

Меня затапливает его любовью и нежностью.

Если ты хоть раз в жизни испытала подобное, то потом всю жизнь будешь голодать. Настоящая мужская любовь это так красиво, так пронзительно, так горячо…

И все мои эмоции снова начинают плавиться от горячих рук и требовательных губ.

— Мы чуть-чуть, — иступлено шепчет Демид. — Очень аккуратно. Я так соскучился. Больше не могу на тебя посто смотреть.

Вцепляюсь пальчикам в его затылок и отвечаю на поцелуй со всей страстью, на которую способна. Вот оно… это сладкое чувство, когда в низ живота бьет тягучий разряд желания, а колени становятся мягкими.

Каждый раз, когда я чувствую страсть Сапсая, я превращаюсь в его собственность. С которой он делает то, что захочет. И мне удивительно заходят все его прошлые желания и эксперименты.

Меня неожиданно обваривает воспоминаниями. Ооо… как мы трахались, когда были молодыми. Картинки вспыхивают, а я плыву от них. Смущаюсь и завожусь одновременно.

— Ты помнишь, — шепчу Демиду между поцелуями. — Как мы занимались любовью в лесу? Прямо на траве? На твоей куртке от костюма у костра? Мне все время казалось, что на нас смотрят из-за каждого куста.

— Ммм… — отвечает Демид. — По его хриплому тонк и невнятной интонации я понимаю, что соображать он уже не способен.

Решая поиграть, выкручиваюсь из его рук и сбегаю с коленей.

— Черт! Куда ты женщина? — Разочаровано вздыхает.

— А я не такая, — прищуриваюсь, облизывая губы язычком. — Приличные женщины занимаются любовью только в кровати.

Один резкий рывок Сапсая, и вот я уже зажата между его телом и стеной. Наши губы находят друг друга, как магниты.

— Обиделась? — Хрипит Демид. — Я помню каждый наш секс, Люба. Каждый поцелуй. Потому сгораю в них до грани, когда дальше или смерть или безумие.

Зажмуриваюсь, как от удара в грудь и глубоко дышу. Почему его признания — это каждый раз так пронзительно?

Сапсай со стоном спускается губами на мою шею и сжимает талию, забираясь пальцами под свитер.

— Здесь у нас с тобой тоже было. Ты помнишь? Мы поругались. Ты кричала и хотела уехать…

Картинки вспыхивают. Это был наш последний секс перед тем, как Демид ушел в армию.

— Ты взял меня силой, — говорю тихо. По телу бегут мурашки. — Мы тогда не предохранялись.

— Да, — шепчет Сапсай. — Я тысячу раз вспоминал этот секс. Ненавидел себя. Но не жалел.

— Как ты жил здесь, родной? Здесь же нет живого места! Здесь везде мы…

— А я и не жил. Мы оба не жили друг без друга, моя девочка.

Впивается в мои губы.

— Возьми меня здесь, я хочу как тогда…

— Блять… — шипит Демид. — Это будет не нежно, родная.

— Плевать… — я стягиваю с себя свитер, оставаясь только в лифчике.

— О черт, — сминает меня Сапсай своими ручищами.

Как обезумевший зацеловывает шею, грудь, а после разворачивает меня лицом к стене, перехватывает за волосы и вжимает щекой гладкий брус.

— Вот так было… — скользит зубами по кромке ушка. — Ты ругалась, обещала меня уничтожить и стонала, как голодная кошка.

— Я помню.

— Люба… — ломается на моем имени его голос.

А ещё через несколько секунд штаны с моих бедер оказываются стянутыми вниз. И, не снимая с меня трусиков, Демид просто сдвигает их в сторону, проводит рукой между моих бедер, проверяя на сколько я для него голова, а после с рычанием, одним толчком заполняет мое тело.

На несколько мгновений от взрыва чувственности я перестаю дышать. Медленно, тягуче, очень медленно Сапсай начинает двигаться.

— Ааашш… — вжимается тяжелым дыханием мне в макушку. — Как же хорошо… Бля..

Мы стонем в унисон и слепо находим губы друг друга.

Тело окатывает оглушающими волнами. Оно тоже очень скучало без ласк. Без шершавых мужских рук, без беспардонного члена и его хозяина. Я вся принадлежу Демиду, а он мне. Кажется, что у нас даже сердца сейчас колотятся с одинаковой скоростью. Отрывисто дышим в рот друг другу.

— Люблю тебя… — сипит Сапсай, улетая от чувственного передоза первым.

Откидывается назад и, жестко впечатав меня щекой в стену, разгоняется, вгоняя в меня член так жестко, что остается только сорвано дышать и тихонько вскрикивать, когда становится совсем невыносимо приятно.

Голова кружится. Тело покрывается мурашками. Да, это совсем не «чуть-чуть», это в стиле моего мужчины. Затрахать так, чтобы мне ещё пару дней хотелось от него спрятаться.

Мы синхронно вскрикиваем, пропуская по телам общий разряд удовольствия и обмякаем, вжимаясь в друг друга

— Завтра подадим заявление? — Требовательно спрашивает Демид.

— Дааа… — тяну, довольно смеясь.

— Вав! Вав! — Подрывается на лапы собака и бежит к двери.

— Кто-то пришел? — Вздрагиваю.

— Ааа… черт! Это Андрей я пригласил его об одном деле поговорить. Одевайся быстрее!

Глава 47

Демид

— Ты посмотри, сука какая, — бесится Тимур. — Всю свору беспринципных уродов притащил. Страшно представить, сколько он им заплатил!

Руцкой грохнул все свои бабки, которые мог вытащить со счетов на адвокатов.

— Мы проиграем? — Сжимаю до хруста зубы.

— Проиграть не проиграем, но до следующего заседания этот уродец вполне может выйти на свободу.

— Это хуево.

Люба будет нервничать. Да и я тоже буду нервничать! У нас свадьба через неделю.

— А что Сизый? Уехал?

— Нет, — качает головой друг. — Отказался. Мне кажется, что у него кто-то из родных здесь. Или мать или ребенок. Он денег много на разовых счетах держит. Дохера сливает на благотворительность.

— Мда… узнай. Поможем.

— Не говорит. И тут можно его понять.

Вздыхаю. Жалко мужика. Эка его раскатало.

— Всем встать! — Объявляет секретарь. — Слушание по делу гражданина Руцкого объявляется открытым.

И, конечно, свора шакалов разносит наше обвинение в каждой мелочи, где только может поиграть фактами. Это ничего не решает, но выигрывает им время. И у меня уже есть серьезное подозрение, что если Руцкой сегодня выйдет из зала суда, то завтра он уже покинет страну под чужой фамилией.

Говно дело!

Свидетели тянутся бесконечным потоком. У Руцкого они, конечно, тоже находятся. За лишнюю премию, а может, от страха некоторые сотрудники компании несут просто первосортную дичь. Запоминаю фамилии. Между свидетелями завязывается ругань… Никому не хочется остаться с делом о клевете.

— Тишина, — стучит судья молоточком, призывая к порядку. — Гражданин Руцкой, почему ваша бывшая жена не присутствует на слушании? Поясните суду.

— Потому что она предательница и сука.

— Это кто здесь сука?! — Подскакиваю с места. — Если здесь и есть сука, то…

— Успокойся! — Усаживает меня обратно Тимур. — Протестую Ваша честь! Интересы бывшей жены гражданина Руцкого представляю я. Потому что у нее