Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

И в этот момент Марина поняла: выбора уже нет. Если не откроет она — откроют без неё. И тогда пакт возьмёт своё, без противовеса. Без “тепла”.

Она подняла руку и приложила запястье к двери.

Холод ударил так, будто ей в кости вбили гвоздь. Метка вспыхнула. По дереву пробежали ледяные жилы — как сосуды.

Дверь щёлкнула.

Серафина вздохнула — не от страха, от восторга.

— Какая послушная, — прошептала она.

Марина не ответила. Она смотрела, как дверь медленно раскрывается, и чувствовала: оттуда на неё смотрят.

Внутри был зал — не спальня, не комната. Храм. Каменный круг в полу, по кругу — руны, в центре — колонна льда, прозрачная, как стекло, и внутри неё — что-то похожее на сердце. “Кость льда”. Сердце пакта.

Айсвальд сделал шаг — и воздух вокруг него дрогнул.

— Не подходи, — выдохнул он Марине. — Оно… узнает.

— Оно уже узнало, — прошептала Марина.

Лоррен вошёл первым, будто хозяин.

— Вот он, — сказал он почти торжественно. — Источник. Сила. То, что держит Север. И то, что можно… переписать.

Марина резко повернулась к нему.

— Вы хотите стать новым герцогом? — спросила она.

Лоррен улыбнулся.

— Я хочу, чтобы Север был управляем, — сказал он. — А ваш герцог… слишком непредсказуем. Слишком… живой.

Серафина подошла ближе к кругу, глаза блестели.

— А мне нужен муж, который не падает на колени в зале, — сказала она мягко. — И который не держит при себе… служанку-ключ.

Айсвальд тихо рассмеялся. Смех был сухой, опасный.

— Ты думаешь, я женюсь на том, кто продаёт меня Совету? — выдохнул он.

Серафина пожала плечами.

— Ты уже под стражей. Твои “думаю” больше не решают.

Марина увидела, как у Айсвальда дернулась челюсть. Холод вокруг него начал сгущаться — опасно.

— Айсвальд, — сказала Марина быстро, — смотри на меня. Дыши. Не сорвись.

— Не приказывай, — выдохнул он, но взгляд всё-таки нашёл её. И это было “да”.

Лоррен поднял печать — треснувший круг и крыло — и протянул Марине.

— Берёшь. Подходишь к сердцу. Прикладываешь. Твоя метка — проводник. Его кровь — топливо. Мы перепишем пакт.

Марина не взяла печать.

— Это убьёт его, — сказала она.

— Это изменит его, — поправил Лоррен. — Он станет… стабильнее.

— Он станет вашим инструментом, — отрезала Марина.

Лоррен наклонил голову.

— А сейчас он чей инструмент? Пакта. Страха. Одиночества. Ты сама это уже поняла. И у нас есть рычаг.

Кальден сделал жест дозорным — и те сильнее сжали Айсвальда, заставив его опуститься на одно колено у круга.

Марина почувствовала, как у неё в груди всё сжалось.

— Не трогайте его, — сказала она тихо.

— Тогда работай, — сказал Лоррен. — Или он “сорвётся” прямо здесь. А мы… защитим.

Марина медленно вдохнула. В ней поднималась не паника — холодная профессиональная ярость.

Она сделала шаг к Айсвальду, опустилась рядом.

— Посмотри на меня, — прошептала она ему.

Он поднял глаза. В них было бешенство — и доверие, от которого хотелось плакать.

— Ты… не смей… — выдохнул он.

— Я не отдам тебя, — сказала Марина так тихо, что слышал только он. — Слышишь? Я тебя не отдам.

— Ты… погибнешь…

Марина коротко улыбнулась.

— Я уже выбирала. Я боюсь — но остаюсь.

Айсвальд закрыл глаза на секунду. И выдохнул:

— Тогда… делай.

Марина поднялась и подошла к колонне льда. Свет внутри неё мерцал, как живое сердце. И с каждым шагом метка на запястье становилась горячее — не тёплой, а жгучей.

— Доктор, — сказал Лоррен за её спиной, — вы ведь любите операции. Делайте. Быстро. Чисто.

Марина не обернулась.

— Операции я делаю без зрителей, — сказала она. — Но вы, видимо, любите кровь.

Она остановилась у колонны. И вместо печати Лоррена вынула из-под рукава маленький кусок перволёда — тот самый, который Хранитель дал ей. Прозрачный, мерцающий, не холодящий ладонь.

Лоррен резко напрягся.

— Откуда…

Марина не ответила. Она прижала перволёд к колонне.

Лёд в колонне дрогнул. Руны на полу вспыхнули. Воздух ударил холодом так, что дозорные отшатнулись.

— Что ты делаешь?! — рявкнул Кальден.

Марина повернула голову — и посмотрела на них так, как смотрят хирурги на тех, кто суёт руки в стерильное поле.

— Я оперирую, — сказала она. — А вы — мешаете.

Лоррен шагнул вперёд, в глазах уже не было “мягкости”.

— Ты не имеешь права!

— Право мне выдали в метели, — отрезала Марина. — И подписали кровью.

Она сделала то, что было страшнее магии: она открыла ладонь и коротко полоснула кожу маленьким ножом. Кровь выступила мгновенно — тёплая, живая.

— Марина! — хрипло выдохнул Айсвальд.

— Тихо, — сказала она, не отрывая взгляда от колонны. — Это стерильно? Нет. Но это быстрее, чем ваш “порядок”.

Она мазнула кровью по перволёду — и перволёд вспыхнул золотистой нитью внутри. Метка на запястье ответила: золотое стало ярче.

Лоррен метнулся к ней, но воздух вокруг колонны ударил волной холода и отбросил его на шаг.

— Ты… — выдохнул он, — ты соединяешь!

— Я соединяю тепло и лёд, — сказала Марина. — Потому что вы пытались лечить страхом. А страх — это не лекарство.

Колонна загудела. Лёд внутри пошёл трещинами — не разрушаясь, а словно раскрываясь.

Марина повернулась к Айсвальду.

— Мне нужна твоя кровь, — сказала она. — Сейчас.

Дозорные удерживали его, но Айсвальд поднял голову, и воздух вокруг него стал резче. Он посмотрел на Марину — и впервые за всё время в его взгляде не было приказа. Был выбор.

— Отпустите его, — тихо сказала Марина дозорным. — Или он сорвётся, и тогда вам конец.

Дозорные замялись. Кальден шагнул вперёд.

— Держать!

Лоррен усмехнулся.

— Пусть сорвётся. Тогда мы всё оформим как нападение.

Марина резко подняла руку с перволёдом.

— Тогда вы умрёте первыми, — сказала она спокойно. — Потому что стоите ближе всех.

Кальден побледнел на полтона. Не потому что поверил в магию — потому что поверил в риск.

Марина посмотрела на Айсвальда и тихо сказала:

— Я рядом. Смотри на меня. Дыши. И сделай это.

Айсвальд сжал пальцы. На секунду его ногти стали чуть длиннее —